Муссон

Они закричали и, закрыв глаза руками, молили о пощаде.

— Сигнал? — спокойно спросил Хэл, глядя на Рашида.

— Аллах свидетель, я не знаю никакого сигнала.

— Возьми его, — сказал Хэл Аболи. Тот схватил Рашида за раненое ухо, потащил его, вопящего и истекающего кровью, к борту, швырнул его на палубу, босой ногой наступил на спину и обмотал вокруг горла цепь.

Потом легко поднял над головой.

— Брось его акулам, — приказал Хэл, — хотя даже их стошнит от этой падали.

— Я все скажу! — закричал Рашид, дрыгая ногами в воздухе. — Пусть этот черный шайтан отпустит меня, и я скажу!

— Держи его за бортом, — приказал Хэл.

Аболи сменил хватку — теперь он держал Рашида за ноги высоко над волной, поднятой носом „Серафима“.

— Говори, — негромко сказал он, — потому что у меня устают руки. Они не смогут долго удерживать твой вес.

— Два огня! — закричал Рашид. — Два красных огня на грот-мачте. Это сигнал аль-Ауфу, что мы захватили корабль.

Аболи втащил его обратно и бросил на палубу.

— Каким курсом он приказал вам идти? Где вы должны с ним встретиться?

— Он велел мне идти на юг и держаться близко к суше, направляясь к Рас-Ибн-Куму.

Хэл знал, что так называется большой, выдающийся в залив мыс.

— Закуйте их всех и заприте на юте, и пусть охрана от них не отходит. В того, кто попытается бежать, стреляйте, — приказал Хэл Аболи по-арабски, чтобы пленные поняли.

Как только солнце опустилось в горящее море, Хэл убавил паруса и отошел подальше от суши, как сделает любой благоразумный капитан, идущий в виду подветренного берега. Корабль продолжал медленное движение на юг, и в течение ночи впередсмотрящие не раз замечали тусклый свет ламп следующих за ними дау.

Где бы ни укрывался „Минотавр“, аль-Ауф на его борту рассчитывает, что его люди захватят „Серафим“, только когда почти весь экипаж уснет. Поэтому Хэл ждал до четырех склянок утренней вахты, а в два часа приказал поднять на грот-мачте два красных фонаря. Фонари смотрели в ночь, как глаза дракона.

Потом он приказал Аболи и двадцати лучшим бойцам надеть еще влажную одежду пленных арабов. Пока они обертывали головы кусками ткани, Хэл спустился в свою каюту и быстро переоделся в тот костюм, который надевал, когда вечером отправлялся на саук в Занзибаре. Когда он снова вышел на палубу, „Серафим“ спокойно плыл по темной воде. С заходом луны темные очертания суши в ожерелье фосфоресцирующего прибоя исчезли в темноте. Хэл прошел по палубе и поговорил с каждой группой людей, сидевших за поручнями.

— Время опасное, — говорил он матросам. — Будьте начеку. Они нападут на нас так, что мы не увидим.

За два часа до рассвета, в самое темное время ночи, Хэл послал за сыновьями.