Мушкетер поневоле

— Княжонок, ты не дергайся, тебе предстоит выпить самому то, что ты мне прислал! Ты освободил арестованных?

— Я, самозванец! — гордо ответил князь.

— Никон! Прочти грамоты! — монашек их прочел.

— Никодим!

— Слушаю, Рюрик!

— Я когда-нибудь говорил, что я царь и самодержец вся Руси?

— Нет, Рюрик, такого не было, да и не стал бы я служить самозванцу. Это — князь Белозерский, Андрей, сын Анны Белозерской, моей овцы божьей, род которой восходит к Рюрику. Подтверждаю! — новый патриарх припал на колено и осенил себя крестом.

— Ну что, Димитрий. Выбирай сам, что пить. Тебе эти зелья знакомы. Пей до дна! Не слышу!

Раздалось негромкое «Пей до дна!» со стороны несколько обделавшихся бояр. Я еще руками, с пистолетами, замотал, дирижируя этом хором. Князь выпил, захрипел, у него пошла пена изо рта, и он ушел в мир иной. Вроде, со всеми разобрались, и я вторично отправил под арест шестерых арестованных.

— Господа бояре. Кремль мы взяли, поляков порубали, все хорошо, но огромная часть земли русской стонет под гнетом польским да шведским. Война не закончена. Вы это понимаете? Или пришли сюда чисто по привычке, галочку поставить, что отметился?"

"— Земский собор собирать надо, нового царя выбирать, и идти на Варшаву, за реликвиями Рюриковыми. — сказал князь Пожарский. — Ему бы я трон доверил. Он, такой же, как мы, охотник и ополченец. Его ратники проход к Троицкой башне сделали. Пришли аж с самой Франции, потому как небезразлична им судьба России и трона Рюрикова. Его норманы выбили поляков из Белого города, который мы полтора года взять не могли. В Кремль мы вошли со стороны неприступной, от Троицкой башни. Его люди очистили дворец, и он, лично, повязал изменников. Могу роту ему прямо щаз дать.

— Негоже, князь Димитрий, он — Рюрик по матери, кто его отец — неизвестно. Что пришел помочь — лестно, но мы его не знаем, и знать не хотим! Белозерские завсегда были не от мира сего. Лба не крестит. Не наш это человек и не быть ему царем. По-русски он не глаголит. Понять его трудно.

— Понимать его надо по делам! — парировал слова родового боярина князя Мстиславского-старшего князь Пожарский.

— А делов он почти и не сделал. — тут же вставил слово думный боярин Буйносов. Их много развелось, этих думных. Встал Морозов, родовитый и крепкий боярин, из тех, которые от Ивана IV в думу попали.

— Князь Андрей, я — Савва Морозов, думный боярин, труса не праздновал, с первого дня в ополчении, которое покойный князь Трубецкой собрал. Сегодня тоже Кремль брал, пятерых поляков на стенах на саблю взял. Видел твоих норманов, да и тебя, в бою. Хорошие воины! Цены им нет. И тебе цены нет, что пришел в суровую годину помочь. Скажи мне, как на духу, как ты себя видишь в том кресле, что за тобою?

— Никак не вижу, Савва.