Мурка (СИ)

Не удивлюсь, если мужика демобилизовали с фронта мировой войны — и вот так бросили на произвол судьбы. Не осталось больше государства, за которое он воевал, и помогать ему больше некому. Решено, как только разменяю деньги, то поддержу мужика. С меня не убудет, а он тем же курьером уже не поработает, да и на завод не пойдет.

Я прогуливался по базару и глазел на совершенно дикие цены, от которых волосы на голове шевелились. Память прежнего Гришки услужливо подсказывала, что рост цен оказался головокружительным, съел все возможные сбережения у народа (у кого такие вообще водились) и поставил население в крайне сложное положение. Все это напоминало первую половину 90-х, когда цены росли будто на дрожжах, и не было видно конца и края этой финансовой пропасти. Не думал, что когда-нибудь еще мне придется переживать нечто подобное. Но увы и ах, мало кто делает выводы из собственной истории, все предпочитают по новой наступать на те же самые грабли.

Вот с такими не самыми веселыми мыслями я подошел к одному из прилавков, за которым сидела древняя бабуля, покачивающаяся взад-вперед на табуретке. Она торговала всем понемногу — свежее мясо, мука, хлеб, сливочное масло.

— Бабуль, чего по чем? — решил прицениться я, не увидев никаких ценников на прилавке.

— А ты шо хошь? — почавкала бабушка беззубым ртом, перестав, наконец, раскачиваться.

Я ткнул пальцем на кусок мяса, хорошая такая говяжья вырезка, совсем без жирка. Хотелось купить килограммчик-другой для Глаши. Уж если она из требухи сварила вполне сносную похлебку, то представляю, какой получится шикарный суп из говядины! Да и после стольких дней в лазарете хотелось поесть что-нибудь домашнее, да понаваристей.

— Червонец, — назвала свою цену бабуля.

Я кивнул — думал, будет подороже, вон через ряд мужик говядиной по пятнадцать рублей торгует. Взглянув на мясо, я примерно оценил вес лежащего на прилавке аппетитного куска. Килограмма на два шмат мог потянуть, ну, может, два с половиной наберется.

— Свежее же, бабуль? Сколько весит?

Вопрос, конечно был большей частью риторический, мяса на прилавке остался последний кусок, и он наверняка здесь лежал с самого утра, хорошо хоть не успел заветриться и привлечь внимание насекомых. Мухи в Ростове, как я успел убедиться, водились размером с крупного шмеля.

— Свежее, — продавщица взяла кусок голыми руками, перевернула, показывая со всех сторон, а заодно на глаз «взвешивая», ведь весов на прилавке не имелось. — Да тут на все шесть потянет.

— Килограмм? — удивился я.

Откуда в таком куске говядины шесть килограмм? Два точно есть, с натяжкой можно посчитать три. Но шесть?

— Сам ты килограмм, — как-то обиженно сказала старуха. — Фунтов! Это они у своей Москве хай как угодно мерют, пускай хоть обмерятся.

Пришлось скрести макушку.