Мультяшка

Он ошибался, уставал, злился, изменял, он всего лишь человек, не самый лучший, которого носила земля, но любил он Тоню, и пора тебе это признать! И признать то, что ты отравила жизнь сыну. Надеюсь, тебе будет приятно подыхать с этой мыслью!

В кабинете повисла тишина. Ангелина хватала ртом воздух, Мельгелов растерянно смотрел по сторонам. Максим открыл дверь кабинета и дал знак охране, чтобы вывели гостей.

- Надеюсь, она сдохнет по дороге домой, - проговорила Целестина и села в кресло Сильвестра, откидываясь на спинку, закрыв глаза.

Максим прошёл к входным дверям, сам открыл их, всё это время с него не сводил глаз Мельгелов, смотря, как в прицел винтовки.

- Ты труп, - проговорил по слогам Мельгелов перед тем, как дверь закроется, обернувшись на пороге, смотря в упор на Максима. Тот не дрогнул, не отвёл взгляд, лишь уголок губ полез вверх.

- Всё может быть.

- Твоя жена тоже, - добавил, сканируя реакцию противника.

- А это вряд ли, - Максим усмехнулся и закрыл в дверь.

Обернулся на шум, Мира быстро поднималась по лестнице, почти бежала, за ней следом шла мама и Данила, всё это время, пока зачитывали завещание и разглядывали неприглядную правду, как кусок заскорузлой грязи, они были на первом этаже, ожидая Миру.

Из кабинета вышла бледная, как никогда, Целестина, с перекошенным лицом и каким-то стеклянным взглядом, она шла медленно, еле переставляя ноги, шаркая ими, как старуха, держась рукой за область сердца. Максим подошёл к женщине, отвёл в столовую, крикнул прислуге, чтобы вызвали скорую, благо, та дежурила круглосуточно у ворот поместья, и только дождавшись врача, убедив упрямую старуху в необходимости госпитализации, проследив за тем, что Целестину уложили в карете скорой, и прислуга направилась в качестве сопровождающего, Максим, наконец, смог подняться к Мире.

Это было сущим безумием. Всё, что было необходимо самому Максиму - это быть рядом со своей женой, Мультяшкой с лисьими глазами, но всё, что делал Максим все эти дни - это решал вопросы, связанные с чем и кем угодно, но не с Мирой. Человек не может разорваться, у него не восемнадцать рук, как у статуи Бодхисаттвы, не две головы и точно только одно сердце, он не может быть в двух местах одновременно.

Всё, что делал Максим последние дни, было в интересах Мирославы, вот только саму Миру он при этом не видел. Днём она сидела в комнате, иногда с Данилой, иногда с матерью Максима, чаще одна, и молчала, а ночью спала под действием препаратов. Лёгкого снотворного, выписанного врачом.

Он столкнулся с Мирой в дверях комнаты, она решительно обошла Максима и двинулась вниз, сжимая в руках какую-то чёрную тряпку.