Мрак

Одна из поляниц воскликнула предостерегающе:

В руке Медеи блеснул нож с длинным узким лезвием. Ее страдальческие глаза не отрывались от Гонты:

– Но сейчас ты молчишь… И я иду за тобой!

Поляницы бросились вперед, но узкое лезвие уже с силой ударило под левую грудь. Медея закусила губу, рука напряглась, длинное лезвие погрузилось в ее плоть по самую рукоять. На миг в глазах мелькнул страх, затем лицо осветилось, а губы раздвинулись в торжествующей улыбке:

Она рухнула на труп Гонты, белые нежные руки обхватили его за плечи. Все слышали, как она прошептала угасающим голосом:

– Милый… Там мы не будем ссориться…

Артанцы стояли с хмурыми лицами. За их спинами в толпе пошли всхлипывания. Женщины утирали слезы, подростки стояли с бледными лицами, подбородки вздрагивали, слезы бежали по щекам, оставляя блестящие дорожки.

Поляницы медленно подняли свою царицу. Ладони окрасились теплой кровью. Артанцы провожали их глазами, пока ее положили в царскую колесницу, затем Шулика рявкнул что-то, четверо воинов взяли Гонту на руки.

Под плач челяди его тоже отнесли к колеснице, положили рядом с Медеей. Артанцы встали по обе стороны, разом ударили бронзовыми рукоятями топоров в щиты, крикнули мощно, так, что испуганное эхо заметалось во дворе:

– Слава!.. Слава!.. Слава!

Шулика выпрямился тоже, он как побледнел после известия о смерти любимого сына, так и оставался желтым, как покойник, но сумел ударить в металлический щит, отдавая воинские почести:

На колесницу перепрыгнула с коня Мара, рослая поляница передала ей вожжи. Мара вопросительно смотрела на Шулику. Тот выдавил пересохшим горлом:

– Мы уезжаем… Граница остается прежней.

Из угла двора, где овечилась кучка бояр вокруг забытого всеми тцаря Додона, послышался вздох из дюжины глоток. Мара перевела тоскующий взгляд на Мрака, тот выглядел виноватым – не уберег, не сумел, – кивнула ему и дернула за вожжи:

Кони сдвинулись осторожно, словно знали, какой бесценный груз везут. Мара дернула сильнее, сказала зло, едва удерживая рыдания:

– Ну, дохлые!.. Пошли!

Кони рванулись к воротам, но Мрак успел увидеть, как ветром сорвало из глаз Мары первые слезы, и понял, почему она так торопится пустить коней вскачь: под стук копыт и колес можно дать волю слезам, никто не увидит.

Артанцы провожали их сочувствующими взглядами, пока те не покинули двор. Когда стук копыт удалился в сторону ворот, они начали садиться на коней. Двое по взмаху руки Шулики сорвались с мест, понеслись вдогонку. Горный Волк оглянулся на Додона, на Мрака, посмотрел на жалкую кучку верных Додону воинов.

На лице его отразилось презрение, но, когда еще раз посмотрел на Мрака, старая ненависть зажглась во взоре.

– Мы уходим… но мы еще встретимся.

– Вряд ли, – сказал Мрак негромко.