Мрак

Мрак скосил глаза, Медея наблюдала за ним с жадным ожиданием и надеждой.

– И что же он хочет? – спросил Мрак. – Все в его руках. Даже Медея.

– Я не была ни в чьих руках, – ответила Медея резко. Добавила уже спокойнее: – Без своего желания, разумеется.

Гонта воскликнул так торопливо, что Мрак наконец понял, почему друг даже захлебывается словами. Спешит удержать его интерес, не дать вернуться в мир грез, в котором он и Светлана живут вместе, любят и спорят.

– Мрак! Ты же знаешь Медею. И я знаю. Но, к несчастью, знают и другие. Разве же она долго сможет жить-поживать да глядеть как дура из окошка? Явно уже плетет сети, как устранить Додона, захватить власть в Куявии, перебить под корень все боярство, собрать войско и пойти войной на Артанию и Славию, дабы поработить всех мужиков, самых смазливых отобрать для своих нужд, наверное, немалых, а остальных…

От Медеи пошла такая волна ярости, что Мрак ощутил мурашки по коже. Но царица смолчала, заботливо наливала в кубки вино. Отроки дергались у стены, царица ухаживает за гостем собственноручно, выказывает особое уважение.

– Если мы поверим Додону и явимся на пир, то таких редкостных дурней сразу прирежут как баранов на заднем дворе. Еще и посмеются. Мол, таких еще не видывали. Им закинули червячка просто так, не думали, не гадали, что кто-то клюнет!

Запахи распадались на оттенки. Звуки тоже стали богаче, ярче, насыщеннее. Только теперь Мрак удивился, видя, как сверкают глазами Медея и Гонта. Они и раньше готовы были вцепиться друг другу в глотки. Так что свело их сейчас за одним столом?

Кто-то произнес вполголоса:

– Ребята… Он вроде бы видит нас!

Мрак ощутил устремленные на него взоры. Люди переставали жевать, их кубки останавливались возле губ, а глаза поворачивались в его сторону.

Гонта делал им отчаянные знаки. Кто догадался, поспешно ронял взор, другие еще пялились с жестоким любопытством. Медея, что-то уловив женским чутьем, сказала торопливо:

– Светлана бы не стала… Светлана чуткая и добрая…

Ее глаза торопливо обшаривали его лицо. Гонта прервал себя на полуслове, обернулся. На лице была надежда.

– Что… он в самом деле?

– Светлана, – произнесла Медея раздельно, – Светлана – самая красивая и самая чистая на белом свете… Светлана – самая… Давай, Гонта, у тебя лучше язык подвешен. Он выныривает, когда слышит имя тцаревны!

– Понял, – произнес Гонта пораженно. – Почему раньше не догадались? Медея, ты хоть и красивая, но и не самая последняя дура… Я хотел сказать, что наверняка есть еще дурнее. Мрак, Светлана в самом деле… ну, ты же знаешь, что Светлана всегда…

Медея не спускала с него тяжелого, как гора, взора, и язык бывшего вожака разбойников почему-то двигался, будто к нему подвесили тяжелые гири.