Мрачный Взвод. Моровое поветрие

– Потом. Будет еще время.

– Потом начнется время охоты, – пробормотал Владлен, в одеяло заворачиваясь. – Найти бы ту, что хворь на город наслала… Как там звали ее? Эх, ведьма проклятая, все они одинаковые…

Уснул.

Лука снял с головы Владлена венок, положил его на стол, затем вернулся к постели и накрыл друга вторым одеялом. Все-таки победила его усталость, а ведь еще несколько мгновений назад он выглядел так, будто весь день проплясать мог.

Ничего другого Луке не оставалось, кроме как стащить провонявшую потом рубаху, плеснуть в лицо водой из деревянного ушата и покинуть покои Владлена, чтобы не мешать ему отдыхать.

Спал дворец, спали и те, кто отмечал возвращение царя. Только Луке не спалось, хоть и устал он сверх всякой меры.

Мысли не давали покоя, казалось, что им стало тесно в голове. Жаль было, что уснул Владлен, слова с языка так и рвались, но толку? Усталость свое взяла, с сонным человеком говорить нет никакого смысла.

Свежий ветерок остудил раскрасневшееся лицо Луки, он сел на ступени и долго смотрел вдаль, вспоминая встречу с девицей-волкодлаком. Чудная она была, необычная, ни на кого не похожая. Интересно стало Луке: большая ли у нее семья, чем она живет, как воспитывает детей? Каков их быт, как переживают они дни и ночи, когда их проклятие верх берет над натурой человеческой?

– Не спится?

Лука покачал головой. Так задумался, что не услышал шагов сына Доброгнева.

– Сяду?

– Садись, чего уж.

Парень молчал, тоже вдаль смотрел, видать, и его думы тяжелые мучили.

– Станислав я, – напомнил он.

– Лука.

– Друг твой так плясал, я думал, что к утру его боги в Навь заберут.

– А ты не веселился, все один сидел.

– Коль забыл ты, мать мою из города отослали, – слова Станислава горечью отдавали.

– Не ее, а Доброгнева, – поправил Лука. – Она по своей воле за ним отправилась.

– Любовь проклятая.

– Невысокого ты о ней мнения, кажется."

"Посмотрели они друг на друга, увидел Лука в глазах Станислава слова невысказанные; наверное, в его собственном взгляде тоже все мысли отражались.

– Он с колдуньей постель делил, а мать простила его, можешь себе представить? – вдруг спросил Станислав.

Лука посмотрел на него с сомнением.

– Может, не понимаем мы чего, – уклончиво ответил он.

– Любил ты когда-нибудь?

– Любил.

Станислав удивленно взглянул на Луку и задумался. Взгляд бывшего царевича блуждал по лицу Луки, цепляясь за шрамы.

– Кто это тебя так?

– Собаки, – не задумываясь соврал Лука. – В детстве.

– Я вот тоже думал, что любил, а потом оказалось… Эх, доля наша незавидная, да?

То, с какой легкостью Станислав с одной темы на другую перескакивал, забавляло Луку, но он оставался серьезным.