Можно тебя навсегда

Передвигаясь вдоль столешницы, та невольно оказалась спиной к нему, почти зажатая между его ног. С лёгкостью переступила через левую ногу, не обратив внимания, потянулась за разделочной доской, придвинув к себе кусок сыра и… замерла, ощутив близость мужчины.

Богдан видел, как напряглись женские лопатки, спина, шея, застыли в нерешительности руки, вытянувшись вдоль тела, забыв о намерении сделать бутерброды. В воздухе повисла тягучая, почти невыносимая тяжесть ожидания, неизвестности и одновременно ясности, как в самый солнечный день – ясности происходящего.

Богдан протянул руку, легко коснулся руки Жени, поглаживая внутреннюю сторону локтя – там кожа горячая и невыносимо тонкая, нежная. Крош ощутимо вздрогнула.

– Женя? – прошептал он, настойчиво поворачивая к себе лицом. – Крош, посмотри на меня, – буквально распорядился он, через мгновение впиваясь взглядом в растерянный, отчего-то перепуганный и в то же время отважный взгляд.

Женя, Женя. Девочка. Крошечная Крош. Нельзя же так сводить с ума! Прямо в душу! Невозможно!

Богдан провёл по ремешку на талии, продвинулся выше, где под лёгкой тканью ощущалось тепло женского тела, потянул к себе, прижал, устроив Крош между ног, захватывая в плен собственного тела. Она не могла вывернуться – он крепко держал.

Одно движение пальцев в распущенных, мягких локонах, пахнущих чем-то фруктово-ягодным, солнечным, до точек в глазах желанным, взгляд на приоткрытый женский рот, и поцелуй, отправляющий здравый смысл в неведомые дали.

Крош целовала в ответ. Подстраивалась легко, податливо, принимала обрушившийся на неё напор, отвечала с жаром, не пытаясь перехватить инициативу. Она брала ровно то, что давал Богдан. Брала охотно, жадно, настырно, покорно.

Воспоминания о том давнем, скорее вынужденном, поцелуе, изредка не дававшем спать Богдану, смылись потоком новых, непереносимо острых впечатлений.

Их губы говорили между собой, языки находили собственный ритм. Он доминировал, она уступала, обволакивая податливой нежностью, трепетом, безусловным согласием, отзывчивостью, страстью.

– Жень, – глухо шепнул Богдан, с трудом отрываясь от сладких, мягких губ. – Женя, – почти проныл, дёргая заправленную футболку из женских шортиков, чтобы тут же пробраться рукой под ткань, провести по тёплой, шелковистой коже. Ощутить пальцами позвоночник, а грудной клеткой мягкость женской груди.

Когда ладонь коснулась груди, ныряя в чашечку бюстгальтера, в глазах Богдана потемнело. Идеально. В Крош было идеально всё. От кончиков пальцев очерченных крепких ног до тяжести груди, ложившейся в его руку.

Женя захныкала, потёрлась о ногу Богдана, отчаянно всхлипнула, пролепетала что-то невнятное.