Можно тебя навсегда

Богдан нахмурился – неужели он позже за хлебом не съездит? Переживёт он без свежеиспечённого, один аромат которого действовал на него одуряюще, а вид хрустящей корочки сводил с ума. Женя, как приметила это, стала по утрам ходить в пекарню, специально для Богдана. Сама хлеб не ела, бубнила, что и без того толстая. Вернее, низкая и толстая. Вон, пришлось даже научиться шить, в магазине днём с огнём на эдакий нестандарт вещей не купишь. Богдан лишь смеялся. Его-то всё устраивало. Тяжёлая грудь идеально ложилась в его ладонь, а мясистые ягодицы упирались в лобок, когда он, не церемонясь, насаживал её на себя. Не забывая подчеркнуть каждым словом, каждым жестом, насколько Крош божественно хороша для него."

"Для него! Последнее он подчёркивал особо, не позволяя, как последний ревнивый мудак, выставлять прелести напоказ. Никто всерьёз подкатывать к женщине Усманова не станет, самоубийц в посёлке нет, но на каждый похотливый глаз повязку не нацепишь. Так что, лучше Жене своё красное платье с запахом носить дома, как и синее, такого же фасона. И шорты, к слову, тоже. Уж слишком провокационно они обхватывали аппетитные ягодицы.

Богдан задремал, а проснулся от того, что нечто холодное тыкалось ему в лицо, отмахнулся дважды, как от назойливой мухи. Открыл глаза. На подушке сидел щенок. Дымчатый помпон с пятном на лбу в виде сердца. Со временем пятнышко расползётся, помпон превратится в восточносибирскую лайку – верную спутницу в охоте и быту. Эту малышку Богдан присмотрел у Петра, сразу глянулась мохнатая. Сидела в стороне от шебутных братьев и сестёр, смотрела внимательно, словно изучала гостя, а потом сама поковыляла к Богдану, чтобы уткнуться носом в протянутую ладонь.

– Добро, – прокомментировал тогда Пётр. – Твоя будет. Через месяц заберёшь.

Накануне Богдану пришлось заехать к Петру, отказаться от малышки. Не забирать же животное, рождённое для работы в тайге и жизни охотника, в Москву? И себе трудности создаст, и невиновной лайке. Пусть Пётр найдёт подходящего хозяина малышке.

– Её Вишенка зовут, – сказала сидевшая рядом Женя.

– Вишенка, говоришь? – Богдан нахмурился.

– Тёмке нужен дружочек, а тебе – охотничья собака. Ты ведь хотел…

– Жень, – Богдан смотрел, не дышал, боялся поверить себе, в себя, в Крош. В его Крош.

– На охоту ходить будешь… на конезавод, – она всхлипнула. – Здесь твой дом, Богдан.

– А ваш? – он скосил взгляд на Тёмыча, с интересом разглядывающего «новую игрушку». Ох и усложнила себе жизнь Крош.

– Наш дом там, где ты.

Глава 64

Тёмычу исполнилось три года, когда встал вопрос о втором ребёнке. Богдан не настаивал, помня сомнения Жени, но мысль, что малому нужен брат, приходила в голову. Оказалось, о том же самом думала и Крош.

Кстати, о Крош.