Можно тебя навсегда

Щёки раскраснелись, рот приоткрылся, грудь маняще подрагивала. Надавил, вынуждая опуститься ниже, ещё ниже, пока не заполнил собой одним резким движением, до самого конца.

– Больно? – поинтересовался он, немного отступая, чтобы снова войти, придерживаясь небольшой амплитуды.

– Нет, – глухо ответила Женя, начав приподниматься и опускаться, не отводя взгляда от лица Богдана, будто искала там поощрения.

Он приподнял женские бёдра, резко опустил и повторил движение, чувствуя, как под пальцами проступает пот, пахнущий пудрой.

– Сейчас больно? – еще раз спросил, смотря ровно в глаза, пригвоздив к себе одним взглядом.

– Нет, – Женя мотала головой, цеплялась за его плечи, царапала шею, глубоко дышала, не смея отвести взгляда от Богдана. Будто её приговорили к пожизненному просмотру, и она была счастлива подчиниться приговору.

– Не больно? – в этот раз он вошёл резче, на грани, скользя с оттяжкой, теми самыми, необходимыми, возвратно-поступательными движениями.

– Нет.

И это отпустило всякие тормоза у обоих. Мир с его законами, установленным порядком, с предписанными движениями, извечным положением дел перестал существовать. Поцелуй – глубокий, ненасытный, жадный, срывающий оковы стеснения, – открыл плотину с трудом сдерживаемых желаний.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Женя стонала, цеплялась за плечи, даже не пыталась противиться его жадному, эгоистичному напору. Распластанная под его разгорячённым телом, осыпаемая сотнями жалящих поцелуев, она лишь принимала размашистые, на всю длину, быстрые движения внутри себя, откинув шею, выгнувшись в спине, подставляя грудь под удары ненасытных поцелуев.

– Женя, Женечка, Крош, потерпи, – шептал он, обезумев, в чувственный рот.

Чувствовал ответные поцелуи, движения языка, губ, дыхание. Двигался, двигался, двигался, пока не ощутил сокращение, не услышал протяжный стон, и не кончил сам. До чёртовых чёрных точек в глазах и потной спины.

Потом они молчали, переводили дыхание, долго и сладко целовались. Богдан нежил веснушки в своих ладонях, слышал дыхание, чувствовал жизнь.

И, да, тот самый, почти мифический, горловой, завершил утро.

Проснулась Крош после полудня, Богдан успел приготовить обед, договориться с Тёмычем о перемирии, пока мама спит, поработать. И стать счастливым на целую жизнь.

Глава 60

Просыпаться начал до звонка будильника, протянул руку на сторону кровати, где должна быть Крош, машинально пошарил рукой, перекатился, и только тогда пришло окончательное пробуждение. Жени рядом не было, и это показалось противоестественным.

Он быстро взял телефон, сообщений нет, значит, ночь прошла спокойно. Хорошие новости.