Можно тебя навсегда

– Э, нет, парень, – Богдан ловко перехватил малого, тот в ответ звонко шлёпнул его по щеке, прищурился, открыл рот явно с намерением укусить за нос. У Тёмыча лезли зубы, он тащил в рот всё, что попадало в цепкие ладошки, а что не попадало, до того тянулся сам. – Нос нельзя. Держи, – выудил из сумки на коляске прорезыватель для зубов, малыш согласился.

Они неплохо ладили. Артём не был капризным парнишкой. Хныкал, порой заходился в безудержном плаче, особенно если подходило время еды, а заветной бутылочки в руках не оказывалось, в целом же с ним было легко найти общий язык. Он не чурался посторонних, сначала напрягался, хмурился, но если поблизости не было мамы, а «посторонний» вызывал доверие – мелкий с удовольствием общался, что-то рассказывал на тарабарском языке, шлёпал пухлыми ладошкам, заливисто смеялся или спокойно сидел на руках, важно рассматривая окружающий мир.

Один раз Тёма оставался с Егором – братом Богдана, когда Крош решилась прокатиться верхом. Богдан в тот день оседлал белоснежного Валета, а Жене достался джентльмен Абсент. Далеко от дома не отъезжали, чтобы в любой момент вернуться. Можно с уверенностью сказать – Тёмыч разлуку с мамой пережил легче, чем она с ним.

Кажется, она даже не поняла до конца, понравилось ли ей, а вот Богдан определённо был в восторге от вида Женьки на высоком красавце. От посадки, словно она всю жизнь сидела верхом, от того, что Крош расспрашивала, интересовалась, искренне радовалась его успехам. Такого с ним не случалось давно, скорее всего никогда. Щекочущее, тёплое чувство. И от поцелуя, заставившего разогнаться кровь до боли в висках и паху.

С девушкой брата, Ольгой, Тёмыч быстро нашёл общий язык, быстрее, чем с Богданом и Егором, скорее всего потому, что Ольга – женщина. Не привык к мужскому обществу пацан. Ничего, подрастёт, станет чаще бывать в мужской компании. На конезаводе, охоте, рыбалке – везде, где традиционно мало женщин.

– О чём мечтаете? – голос Крош прозвучал звонко, неожиданно. И снизу. Какая она всё-таки крошечная, Крош. Не худая, всё при ней, а крошечная.

– Тебя ждём, чего так долго? – Богдан не сумел скрыть волнения, впрочем, не старался.

Тёмыч тут же запищал, недовольно завозился, потянулся к маме, готовясь разреветься на весь белый свет, если сейчас же не окажется на руках у мамочки. Он долго вёл себя хорошо, пора и честь знать.

– Не терпится? – Кокетливо мелькнули ямочки на щеках, покрытое веснушками лицо разрумянилось, глаза… зелень манила, обещала, поощряла, как и пухлый рот.

– Не представляешь, насколько, – нагнулся к уху, прошептал так, чтобы крепыш с другой стороны точно не услышал. – Завалил бы тебя прямо здесь, на газоне, закинул ноги на плечи и…

– П-ф-ф-ф, – пропыхтела Женька, нервно облизнув губы.