Можно тебя навсегда

Выразительно жестикулировал, показывая водителю, как ловчее проехать, удобнее припарковаться. Глаза Жени расширились, превращаясь в обеденные блюда, она бросила взгляд на спящего сынишку, снова на водителя, которого определённо была готова растерзать, если полоумному придёт в голову посигналить. Богдан усмехнулся про себя, вслух же подозвал конюха –непосредственного подчинённого Матвеевича, – дал несколько коротких распоряжений и двинулся в сторону конторы с крепко спящим Тёмычем на руках. Пацан, в отличие от мамы, не нервничал, разбудить его не смогла бы и канонада над ухом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 52

Крош подхватила оставленную у крыльца конторы коляску, закатила в кабинет, устроила спящего Тёмыча, не собирающегося просыпаться в ближайшие два часа, и шлёпнулась на диван.

С высоты роста Богдана был виден вырез на груди, немного сдвинутый в сторону, кружево лямочки бюстгальтера алого цвета, в тон чёртовому платью, обеспечивающему Богдану нешуточную эрекцию. Женственная мягкость, сжатая чашечками, просилась в ладони, янтарные веснушки настаивали на жадных, жарких поцелуях.

– Что? – Крош застыла. Богдан не заметил, как подошёл вплотную, навис сверху, заставляя гостью смотреть снизу вверх.

Приоткрытый пухлый рот, с верхней губой меньше нижней, напомнил, что могут творить эти самые губы, язык… Богдан прикоснулся к манящим губам большим пальцем, надавил, вынуждая приоткрыть податливый рот. Мелькнул кончик языка, Женька обхватила палец губами, несильно всосала, словно примерялась, не отводя взгляда от лица Богдана.

Что же ты делаешь, Крош?

Именно этот вопрос задал Богдан, когда быстро сел на диван, одним движением усадил Женю на свои колени, лицом к лицу, жёстким движением откидывая в сторону её ногу, чтобы вдавить лобком в ноющий пах.

– Что ты делаешь, Крош?

– А? – Женька покачнулась, упёрлась промежностью в эрекцию. Сквозь плотный деним Богдан чувствовал жар между женских ног. Качнул несколько раз бёдрами, скользя ровно там, где необходимо, заставляя соблазнительницу жалобно пискнуть.

– Долго ты собираешься меня морозить, Жень?

Его крыло, по-настоящему, всерьёз. Он переставал отдавать себе отчёт, где он, не замечал стен вокруг, звуков из открытого окна, забывал, что в любой момент могли войти служащие."

"Обхватил одной рукой талию Жени, другой нырнул под адово платье, гладил бедра, сдавливал ягодицы, скользил по краю кружева трусов. Осыпал поцелуями щёки, губы, шею, скользил языком по ключицам, слизывал выступившую испарину на груди, чувствуя под тонкой красной тканью напрягшиеся соски.