Можно тебя навсегда

Чёртов ад! Он невольно задался вопросом, когда Крош последний раз нормально ела, да что там, когда она вообще последний раз ела.

Действительно, первые дни после приезда она бесконечно вскакивала во время еды, перекусывала на ходу, жевала первое, что попадётся под руку, несколько раз откусив, стремглав неслась к сыну на каждый писк. Богдан не был сторонником спартанского воспитания, вот только человек, тем более молодая мать, должна где-то черпать силы, как минимум – это сытная пища и здоровый сон.

Со сном проблема решилась почти сразу. На второе утро, присмотревшись к режиму Тёмыча, позволив попривыкнуть к чужому дядьке, Богдан проснулся раньше пацанёнка, приготовил смесь и, не успел тот открыть глаза и разбушеваться, сам накормил, переодел и снова уложил спать. Малой посматривал с подозрением, но трескал с аппетитом, посчитав, что бутылочка с заветной смесью дороже принципов. Женька подскочила сразу за сынишкой, настороженно наблюдала за Богданом, но инициативу перехватывать не спешила, а потом уснула. Просто вырубилась. К девяти утра проснулась, в тот день она не сшибала углы и не норовила уснуть стоя.

Так у них и повелось – ранним утром вставал Богдан, Тёмыч продолжал смотреть с подозрением, всем своим видом показывая, что здоровенный чужой мужик не вызывает и чуточки доверия, однако в соску вцеплялся, а после благополучно засыпал. Как ни странно, и дневной сон приходил в норму, то ли климат и свежий воздух так влияли, то ли настроение мамы сказывалось, но с каждым днём малой становился спокойней и спокойней.

Бедняга Крош не верила происходящему, постоянно дёргалась, искала мнимые болезни, подвох, тогда как Тёмыч с аппетитом ел, крепко спал, с энтузиазмом ползал, норовил открыть дверь шкафа, с силой колотил по навесным игрушкам, в восторге верещал, когда видел электрокачель. Последняя вызывала прилив неконтролируемого счастья, причём, запускать её было не обязательно, достаточно усадить и включить карусель с оранжевыми лошадками под весёлую мелодию.

Богдан замечал, что думает о Тёмыче с теплотой. Ему не хотелось отпрянуть, как от любого другого младенца, не жгли мучительные воспоминания, не вызывал крупную дрожь плач, смех или лепет. Никаких ассоциаций, жалящих воспоминаний. Память об Аришке была сама по себе, постоянной, неизменной константой, а рыжий крепыш – сам по себе. Это был совсем другой ребёнок, другой человек. С отличной от Аришки внешностью, привычками, характером. И этот человек нравился Богдану, он готов был подружиться с ним, стать верным напарником, поставщиком раннего завтрака и ярких лошадок.

Одним словом, с хозяйственной частью и совместным бытом разобрались быстро.