Можно тебя навсегда

Напряжение не проходило, напротив, нарастало, закручивалось вихрем, требовало разрядки. Темперамент, долгие месяцы воздержания, нечаянный отдых, как следствие – почти паническое вожделение, острое, невыносимое.

Женя огляделась. Комната пуста, дверь закрыта, Тёма спит тем самым сном младенца, про который говорят «из пушки не разбудишь». Быстро опустила руку вниз, сняла трусы, едва не застонав от потребности, чтобы по бёдрам гладили не её руки, а мужские, конкретно – Богдана. Вспомнилась их сила, твёрдость, шершавость, длинные фаланги пальцев, выступающие вены.

Искрой мелькнуло воспоминание о его члене. Чёрт, она никогда не видела такого члена. Идеального. В меру большого, наверное, самого большого из когда-либо виденных лично, ровного, увесистого, с выразительной головкой и венами.

Женя поджала под себя ноги, уткнулась лицом в подушку, рефлекторно потёрлась грудью о ткань. Импульсы от сосков простреливали вниз живота и ниже. Забытым движением рука опустилась между ног, пальцами ощутила горячую влагу, много влаги. Перед глазами замелькали картинки, одна порнографичнее другой. Прикусила губу, чтобы не заскулить на весь дом, и двигалась, двигалась, двигалась, пока не настигла яркая разрядка, заставившая давиться собственным стоном, спрятав звуки в подушке.

Когда марево спало, Женька огляделась ещё раз. Всё оставалось по-прежнему. Сынишка крепко спал, дверь закрыта, Богдана в комнате не было. Она натянула трусы, вытянулась по струнке и уставилась в потолок, счастливо улыбаясь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 46

Богдан потёр виски, посмотрел в настежь распахнутое окно кабинета в «конторе» и вернулся к работе, через полчаса признав поражение. Сосредоточиться не получалось. Привычка абстрагироваться давно стала частью натуры, однако в тот день всё шло наперекосяк, несмотря на, казалось бы, упорядоченное течение жизни."

"Чуть меньше недели прошло со дня приезда Крош с Тёмычем. В первое мгновение, увидев Женьку в аэропорту, он с трудом сдержал порыв отпрянуть, а потом прижать к себе перепуганную, сжавшуюся гостью, превратившуюся из привлекательной женщины в комок из нервов и подкатывающих слёз. Разительная, не в лучшую сторону, перемена по сравнению с апрелем, ошеломляла. Она бесконечно дёргалась, норовила сжевать собственные губы, оправляла футболку, волосы, как первоклашка перед прививкой рядом с кабинетом врача. Заметно похудела, вероятно, это даже неплохо – женщины вечно стремятся скинуть килограммы, часто абсолютно зря, – если бы не пугающие синяки под глазами и заметно осунувшееся личико.