Может быть, он?

Этим летом веранда в доме Ирины Владимировны Сарматовой из тихого местечка для чтения, чаепитий и созерцания природы превратилась в нечто среднее между сауной, армейской казармой и ночным клубом, полным ритмичной музыки, криков мускулистых инструкторов и пота.

Мирославу пришлось преодолеть целую полосу препятствий из беговой дорожки, разбросанных гантелей, мячей, ковриков и новенького блестящего велотренажёра, на котором мать самозабвенно крутила педали, чтобы попасть на кухню. Проявить чудеса сноровки, чтобы не споткнуться, не поскользнуться, не уронить пакет с бутербродами и кофе и не отбить себе копчик.

Он уже поставил завтрак на барную стойку и включил воду, чтобы помыть руки, когда Ирина Владимировна обернулась и убавила громкость.

— Ты не забыл: мне зерновой?

— Я не забыл, мам, не забыл, — вздохнул Мир.

— Всё же думаю у меня непереносимость глютена, — ответила женщина, активно крутя педали.

— У тебя нет целиакии, мам, — покачал головой Мирослав. — Выдумывать себе новые болезни — это что, сейчас модно?

— Сейчас модно ходить к психологу, — ответила она, тяжело дыша, но не сбавляя скорости, от которой монитор её сердечного ритма пищал как датчик взрывного устройства. — Кстати, думаю записаться. Как считаешь, тот к которому ходил ты, хороший специалист? — спросила она и тут же продолжила, не дожидаясь ответа: — А от глютеновой пищи я чувствую себя как беременный бегемот, у меня тяжесть и вздутие. Иди сюда, — резко остановив педали, она махнула рукой, показывая на большой монитор на руле. Её новый тренажёр был настолько напичкан всякими высокотехнологичными штуками, что хоть в космос запускай.

Мирослав посмотрел через плечо, вытирая руки. На экране в разноцветных взрывах фейерверка сияла надпись «Победа!», а Ирина Владимировна сияла гордой предсмертной улыбкой «Я сделала это!». Если уж она поставила себе планку сжечь тысячу калорий, то ни за что не отступит, пока не преодолеет. Даже если это будет означать сердечный приступ или обморок. Она, похоже, была близка и к тому и другому, но его пятидесятисемилетняя мать не привыкла отступать.

— Мам, ради всего спиртного, ты себя укатаешь, — Мирослав скользнул по ней взглядом, невольно оценивая, не вызвать ли «Скорую».

Сдёрнув со спортивной скамейки полотенце, она смерила его взглядом «Не дождёшься!» И Мир не мог не признать, что его мать была в отличной форме. Не только для своего, для любого возраста. В тонусе её держали целеустремлённость, амбициозность и отличные скандинавские гены. Мирославу в наследство, похоже, достались лишь последние: рост, голубые глаза и русые волосы."

"— Не будь занудой, — фыркнула она и ткнула пальцем в грязную полосу на его руке.