Может быть, он?

Кристина Ковалевская, 28 лет, не замужем, детей нет, образование высшее экономическое, стаж бухгалтерско-финансовой работы шесть лет, последнее место работы: две компании на самостоятельном балансе…

Что тут скажешь? Тут надо хватать обеими руками и держать крепко-крепко.

Секретарь принесла на подносе открытую бутылку вина, лимонад, ведёрко со льдом, и то, что отец назвал «как обычно» — херес."

"— Ты пьёшь херес в час дня? — удивился Мир, когда, цокая каблучками, Лена, умница, но не красавица, и единственный человек, которого Мир знал в компании, кроме отца, ушла. — На работе?

— А, — отмахнулся отец, — это разве не моя компания? Хочу пью. Не хочу — не пью.

— А что об этом думает Венера? — спросил Мир.

Венера не выносила алкоголь даже на запах, была последней из известных Миру женщин отца и продержалась дольше всех, лет пять. Правда, если верить матери, что намекнула на новую подружку, Венера получила отставку. Но спросить — язык не повернулся. Да и какая Миру разница. Личная жизнь отца его не касается.

В ответ он снова получил тот же жест: отец отмахнулся.

— Пусть думает, что хочет. Она мне не жена.

Мир удивился ещё больше.

Таким отца он давно не видел. Если не сказать — никогда. Его словно подменили.

Отец Мира, приверженец правил, дисциплины, порядка и фанатичный трудоголик, конечно, позволял себе и выпить до обеда, и галстук снять, и бросить на спинку плетёного кресла, как сейчас. И высказаться небрежно о своей женщине. Но того, что отец ни словом не обмолвится о деле, ради которого позвал, Мир не ожидал.

Они сидели в зимнем саду — круглом прозрачном куполе, словно из фильмов о будущем. За его стенами дождь щедро поливал заводские корпуса, теплицы и густо засеянные лекарственными травами цветущие поля. Внутри в маленьком прудике с родничком журчала вода. Стрекотали цикады. Благоухали тропические растения. Порхали бабочки. Настоящие живые бабочки с разноцветными крыльями летали с цветка на цветок, от одной кормушки с нарезанными фруктами к другой. Бабочки в этом саду тоже никогда раньше не жили.

А Мирослав с отцом болтали о пустяках. Вспоминали смешные случаи из совместных поездок, из детства. Светлое. Правильное. Чистое. Ещё не омрачённое ничем. Ни ссорами, ни недопониманием, ни непримиримыми разногласиями. Когда Мир ещё делал то, что скажет отец, и все более-менее были счастливы. Мир был прекрасен, а Мирослав — доверчивым мальчишкой, что умел и прощать, и забывать.

— А этих за что арестовали? — остановился Мир у отдельно огороженного вольера для двух огромных «парусников» с размахом крыльев больше мужской ладони.

Посиделки затянулись, все хорошие моменты были исчерпаны, и он пошёл прогуляться по саду.