Мосты не горят

Вечером того дня, когда мы впервые посетили Холмы, Крысак ожил. Ему становилось все лучше. Элла Ивановна была бы в шоке, увидев, как ее умирающий онкологический пациент бегает по утрам трусцой по дорожкам в саду. С улучшением состояния Киприянова усилилось и наше противостояние.

Кульминация наступила вечером, через четыре дня после нашего с Крысаком короткого путешествия. Я уже собиралась ложиться спать, когда в дверь постучал Сеня. Резко открыв дверь, я наконец-то смогла поймать его взгляд, вот только вместо хрусталя в глазницах были мертвые, мутные стекла. Легкая нетрезвость не мешала ему, однако, держать под контролем мысли.

— Жанна Викторовна, — умоляюще пробормотал Скат.

— Что? — устало спросила я, сразу догадавшись о причине визита. — Борис Петрович изволят вызывать?

Сеня кивнул, опустив глаза. С первого этажа доносилась искаженная расстоянием шальная музычка: тыц-тыц, бамс-бамс. Я шагнула в коридор, но Сеня выставил перед собой ладони:

— Борис Петрович очень просил... то платье.. зеленое... пожалуйста...

— Саша, вы издеваетесь? — ровным тоном спросила я. — Я устала, я спать хочу, какое может быть платье?

— Вы приглашены...

— В вечернем платье на спонтанную пьянку? Не смешите меня, Сеня, — я отодвинула молодого человека и пошла по коридору.

Киприянов расслаблялся в компании Жабы и Кошака. Неофициально и дружественно. В комнате с камином и лепниной. Я вошла и поморщилась от запаха еды и разгоряченных тел. Окна были закрыты. Киприянова морозило, несмотря на частичное выздоровление. Даже сейчас он был одет в плотный джемпер. На старинном бюро надрывалась магнитола."

"— Вишь, Паш, как ее коробит, —отреагировал Крысак при моем появлении, толкая Кошака и указывая на меня.

Кошак ухмыльнулся. На ломберном столике на пластиковых тарелках разложены были огурчики, круг колбасы, крупно нарезанная луковица и черный хлеб. Подмокшая в рассоле соль просыпалась на инкрустацию. Киприянов пьяненько погрозил мне колбасным кольцом:

— Хочешь? С чесночком! Что, не жалуешь чесночек?

Он вдруг огорченно протянул:

— Е&ать, а где платье?

Кошак оглядел меня с ног до головы, глумливо подняв брови: это ж какое хамство! Даже головой покачал, откинулся назад, положив локти на спинку дивана, того самого, на котором еще недавно корчился от боли Киприянов. Жаба сидел ко мне спиной на банкетке и жрал. Вошла Вера. Наклонилась к Крысаку, негромко что-то сказала, указывая на столик с «яствами». Киприянов нетерпеливо от нее отмахнулся:

— Потом, потом. Верунь, сигарку мне.

Я заметила короткий взгляд Жабы, брошенный на Веру, попыталась проникнуть в его мысли. Ничего. Жижа. У Веры все под слоем тоскливого страха. Как же с вами все сложно-то!

Диск закончился и с шипением выскочил из дисковода. Стало тихо.