Москвичи и черкесы

Приподняв край той красивой декорации, которая закрывала от непосвященных истинное положение дел на Кавказе, автор повести осмелился показать читателю закулисную сторону кавказской войны, познакомить его с некоторыми героями сцены в их домашней обстановке. Разоблачения были очень умеренны, но, по тогдашнему времени, показались слишком смелыми и даже дерзкими. Эпиграф «Не любо, не слушай, а лгать не мешай!» не обманул бдительное начальство. Книга подверглась запрещению не за ложь, а за правду.

Эпоху, к которой относится действие повести, можно определить 1838–1842 годами. Командиром Кавказского отдельного корпуса был в это время Евгений Александрович Головин (1782–1858), человек образованный, но преждевременно одряхлевший, без воли и характера. Военные способности его, по общему отзыву, не поднимались выше уровня посредственности. Ермолов, с обычной ему колкостью, говорил, что Головин столько же военный человек, сколько он, Ермолов, – митрополит. При Головине совершилась в гражданском управлении Закавказья печальной памяти реформа барона Павла Васильевича Гана, которую, по выражению Ермолова же, Головин почитал даром небес, ниспосланным для счастья Грузии. С такими свойствами ума и характера, да еще при постоянном желании подладиться к мнениям влиятельных лиц в Петербурге, Головин не пользовался на Кавказе должным авторитетом и доверием. Еще менее мог он противодействовать постоянно возраставшему влиянию Шамиля.

Войсками на Кавказской линии и в Черномории командовал тогда, после кончины славного Вельяминова, Павел Христофорович Граббе (1789–1875). Самонадеянный и высокомерный, он с трудом переносил зависимость от Головина, постоянно воевал с тифлисским штабом и добился наконец того, что самостоятельно сносился с Петербургом о предположениях относительно военных действий в районе Кавказской линии. Такой же самостоятельностью пользовался и начальник Черноморской береговой линии Н. Н. Раевский.

Г. И. Филипсон в своих «Воспоминаниях» подробно рассказывает о том, как ловкий Раевский мало-помалу освободился от непосредственного подчинения и Головину, и Граббе.

Таким образом, на Кавказе не было единства власти, а следовательно, и единства действий. Каждый отдельный начальник имел свою политику и вел свою войну. Военный министр, князь Чернышев, был, конечно, уверен, что держит в своих руках все нити кавказских дел и направляет их к определенной цели. Но кто же не знает, что значит управлять военными делами за две тысячи верст? Система разделения местной власти на этом не кончалась. Каждый отдельный начальник, если пользовался доверием высшего, мог вести войну по своему усмотрению. Таков был начальник правого фланга Кавказской линии Григорий Христофорович Засс.