Москвичи и черкесы

 – Право, удачно пользует: посмотрите-ка, сколько народу перебывает у него каждое утро! А когда больные выздоровеют или перестанут ходить, он отправляется на базар, набирает мужиков и баб, приводит их домой и – давай потчевать раздробленными частицами лекарства: решительная страсть!

Майор, увидев проходящего через залу офицера и указывая на него, спросил Александра:

– Нет! – отвечал Пустогородов.

– Это ротмистр Егомость, будущий казачий полковой командир. Он был прикомандирован сюда на прошлогоднюю экспедицию и подал в перевод состоять при линейных казаках, ему отказали; он стал здесь умасливать и, не знаю как, достиг своей цели; его опять представили к переводу под предлогом, что в войске нет способных офицеров и что он, когда навыкнет, может быть примерным казачьим полковым командиром.

– И выучит казаков в своем полку отлично играть в карты, – прибавил, улыбаясь, какой-то прикомандированный из России офицер, который тут же подошел к полковнику предложить партию преферанса вдвоем. Они ушли; за ними пошел старик майор. Пустогородовы отправились в бильярдную.

Там застали они знакомого нам бильярдного героя, который играл с худощавым адъютантом в очках. Добродушие, начертанное в лице его, учтивость и обдуманная осмотрительность в выражениях давно уже обуздывали кипящее нетерпение и досаду нашего героя. Они играли в крупную игру; много свидетелей держало заклады, толкуя между собою о шарах и ударах. На лице бильярдного героя выражались сильные страсти игрока: досада на проигрыш, нетерпение, подстерегаемое замечаниями зрителей, самолюбие, оскорбленное тем, что другой играет лучше, волновали его кровь. Между тем это нравственное расположение героя отчуждало от него все участие зрителей: без изъятия оно обращено было к кроткому адъютанту, который притворялся, пока можно было, будто не обращает внимания на выходки своего противника. Когда же они усиливались, адъютант спокойно предлагал оставить игру. Наконец, перессорясь со всеми зрителями, проиграв все деньги, бильярдный герой отстал, приказал подать себе бутылку портеру и, осушив ее, пошел ходить по зале.

– А что, брат, проигрался? – спросил, подходя к нему, Александр.

– Невозможно играть… такая там духота! Нашла целая толпа зевак, все судят и рядят, притом же я устал.

– Много ли партий ты сыграл сегодня?

– Вероятно, партий семьдесят, – заметил Неотаки, шедший позади.

– Не может быть! – воскликнул Александр.

– Он все врет! – сказал сердито игрок, отходя от Неотаки.

– Так-то ты проводишь время? – возразил Александр.