Москвичи и черкесы

 – Немного погодя он прибавил: – Поздравляю тебя, господин помещик, с наследством! Скажи, неужели ты сделаешь неосторожность, поручишь матушке управление своим имением? Разве захочешь оставаться в ее зависимости? Не надоело это тебе? Нет, в таком случае я бы решительно отказал!

– Я еще и не думал об этом! Мне жаль, что не мог видеться с доброй бабкою, жаль и отца, за которого боюсь. Как не стыдно матушке не написать подробнее об его болезни, есть ли, по крайней мере, надежда на выздоровление? Тяжело быть связанным обстоятельствами: иначе я бы поскакал к ним.

– Зачем? Разве они не приедут на воды? Ведь тебе самому необходимо лечиться, а то, пожалуй, останешься вечно без руки. Вот мне дело другое! Но и то приходится поневоле оставаться здесь. Сознаюсь, куда скучна твоя станица!

– Нет, зачем нам оставаться? Завтра же я намерен проситься на воды; недели через две получу позволение, – и тогда поедем вместе в Ставрополь, где пробудем до начатия курса.

– Это было бы не худо! Что же ты думаешь отвечать матушке?

– Я? Я напишу, что как мы проведем лето вместе, то обо всем лично поговорим и решим.

– Ну, если так, предсказываю вперед, она будет управлять твоим имением. Матушка станет доказывать, как невыгодно заниматься этим заочно, будет говорить, до чего доводят приказчики, как они разоряют и прочая, и прочая, найдет, что сказать!

– На заочное управление ей нельзя будет ссылаться, потому что я выйду в отставку. Но если она станет требовать непременно имения, разумеется, я уступлю, уважая материнскую волю.

– Будь я на твоем месте, никому в мире не согласился бы отдать свою собственность, на которую не имеют права.

Появление Пшемафа прекратило разговор между братьями.

– Слышали о прорыве? – спросил Александр.

Чем же им полакомить желудки, как не отбитою барантою? Они так бедны, что без этого им и праздник оставался бы все тем же постом. Впрочем, я уверен, этот прорыв был от Али-Карсиса.

– И я то же думаю, – сказал Александр, – однако он проворен! Давно ли здесь был?

Николаша в свою очередь сделал замечание, что если б была его воля, он истребил бы картечью всех черкесов, а тех, которые достались бы ему живьем, беспощадно бы перевешал.

Пшемаф в таких случаях всегда молчал, но тут не вытерпел и сказал:

– Это, Николай Петрович, все новоприезжие так говорят, и да простит им Бог вред, который они делают этими необдуманными отзывами здешнему краю и России. С приезжающих сюда новичков я, если б был начальником, брал бы подписки – никогда не изъявлять здесь подобных мнений и не произносить пустых угроз.