Эпоха мёртвых. Москва

Они вдвоём через кабину и кузов машины пробрались в здание, а затем начали перегружать в подъезд коробки с добычей. Она взялась ему помогать, на что он ей не сказал ничего, даже не кивнул.

Он жил в квартире на самом верхнем этаже, и таскать коробки пешком туда было тяжело. Хотя он, несмотря на худобу, проделывал это легко, и она даже поразилась, сколько силы кроется в этом тощем мрачном парне. Самой ей не хватало сил для того, чтобы нести целый ящик консервов, поэтому он поручил ей таскать запаянные по шесть штук в полиэтилен блоки бутылок с минеральной водой."

"Так, часа за три, как ей показалось, они перенесли к нему в квартиру всё, что он привёз. Он даже не выглядел уставшим, к её удивлению, как ей показалось, он даже не вспотел. После того, как последний картонный ящик улёгся на своё место в и без того не малом штабеле, он подозвал её, быстро, почти равнодушно раздел, оглядел с ног до головы, как будто размышляя, что это ещё за товар такой, который он привёз из разграбленного магазина.

Товар был неплох. Она не считала себя красавицей, зато знала, что у неё идеальное тело. И это была чистая правда. Даже многочисленные веснушки не портили впечатления. Судя по всему, ему тоже понравилось. Он наклонил её у кухонного стола и быстро ею овладел, как-то механически и равнодушно. Но она поняла его правильно — это не был секс, это был акт социального порядка. Ей указали её место в иерархии, и она не имела ничего против.

Затем, прихватив две бутылки сухого вина, они поднялись на крышу здания, где уселись в два новеньких шезлонга, даже с не оторванными ценниками, которые он привёз из одного из своих рейдов. Было ещё прохладно, но он дал ей тёплую горнолыжную куртку, такую же новенькую, как и шезлонги, и сам накинул такую же на плечи. Так они и сидели до темноты, попивая вино и разглядывая мёртвый город, раскинувшийся перед ними.

Затем они спустились в квартиру и он, без всякой видимой причины, после того как она разделась, довольно сильно избил её ремнем. Но она совсем не обиделась, признав за ним право распоряжаться как её судьбой, так и её телом.

Ещё из его поведения и нескольких фраз она поняла, что он не любит и никогда не любил людей, и только сейчас ему наконец удалось избавиться от их общества. Он всю жизнь мечтал об одиночестве и сейчас наконец его добился. Она же одиночества этого не нарушала, а скорее дополняла и подчёркивала его. Как так получалось, она объяснить не могла, но знала, что права. Эта истина открылась ей в первую ночь. По ночам он был страстен и удивительно нежен с ней. Они засыпали уже под утро, утомлённые, на смятых и скомканных простынях, но так и не сказав друг другу ни единого слова.