Московский полет

Было что-то невероятно обыденное в том, что меня окружало внизу – совершенно не изменившиеся, только еще более облупленные стены съемочных павильонов Киностудии имени Горького… четырехэтажное здание моего родного Института кинематографии, а напротив, через улицу, за кирпичным забором с колючей проволокой – приземисто-тяжелая коробка Института марксизма-ленинизма… и поливальная машина между ними, на улице Эйзенштейна… и первый утренний автобус, остановившийся напротив ВГИКа…

Как будто я никуда не уезжал, как будто не прошло десяти лет и не было в моей жизни никакой Америки.

Я шумно выдохнул родной московский воздух и залпом выпил стакан картофельной сивухи. Здравствуй, Россия!

– Пошла? – спросил Чумной.

Я послушал, как обжигающе-наждачный ком покатился в желудок, и лег на спину рядом с Чумным. Высокие июльские облака плыли над нами, первые блеклые лучи солнца освещали их с востока. Я закрыл глаза, чувствуя, как тихо и сладко поплыла моя голова. «Даже дети мои будут скучать по этой земле, – вспомнил я слова одного эмигранта. – А внуки – уже нет…»

– Ну, чего? Еще по одной? – предложил Чумной.

– Вон на той автобусной остановке я влюбился, – вдруг сказал я расслабленно. – Двадцать пять лет назад. С первого взгляда и – навсегда. Ее звали Анной.

– Так ты за ней приехал? – спросил Чумной.

– Так… Посмотреть, как вы живете.

– Х…во живем, скоро воевать будем, – сказал Чумной, сел и вытащил из кармана складной нож-финку.

– А сами с собой. Гражданская война у нас будет, – обыденно сообщил он, разрезал на колене огурец и разлил из бутылки еще по полстакана сивухи. – Сначала ваших будем резать, явреев, а потом друг друга. Аня твоя из наших была, русская?

– Эх… – Он огорченно крутанул головой. – И почему наши красивые бабы всегда с жидами?

Я не ответил. Я сидел и смотрел вниз, на автобусную остановку напротив ВГИКа. Двадцать пять лет назад она вышла из автобуса походкой Мэрилин Монро, и с тех пор во всем, что я делал – в моих фильмах и книгах, – главные героини носят ее имя.

– Ладно, выпьем за твою Аню, – сказал Чумной.

Через час я с пьяной сосредоточенностью вернулся в гостиницу, поднялся лифтом в свой номер, прошел мимо спящего Макгроу прямиком в туалет, сунул два пальца поглубже в рот, за язык, и вырвал в унитаз всю выпитую с Чумным сивуху. Потом прополоскал рот, разжевал большую таблетку «Пепта-бисмол», закусил таблеткой «Алка-зельтцер» и лег спать. Рядом, разметав по кровати свое двухметровое тело, храпел Макгроу.

…Она вышла из автобуса походкой Мэрилин Монро и пошла через улицу к парадному входу нашего института. На ней было открытое желтое платье, а под мышкой, под персиковым локтем левой руки, – какая-то папка.