Московский полет

 – Как вы могли написать такую ужасную сцену: пятеро подростков пьют вино и играют в карты на деньги! Это же порочит нашу действительность! Нет, эту сцену нужно выбросить!» – «Но смотрите, у меня же написано: они играют в карты, а за ними по улице идет пионерский отряд с барабанами и знаменами! То есть плохих подростков всего пять, а хороших – сто! Даже не сто – двести!» – «Да? К-хм… Знаете что? Давайте так: мы вам разрешим оставить этот эпизод, если плохих подростков будет не пять, а три. Пять – это слишком много для одного города». – «А вы знаете, какова реальная статистика детской преступности в нашей стране?» – «Ну хорошо, Вадим, четыре. Договорились?»

Да, мне пришлось сделать три таких фильма, чтобы усыпить их бдительность и получить разрешение ставить «Зиму», за которую меня потом просто выбросили из кино…

– Эй! Скинемся на троих? – вдруг прервал мои воспоминания хриплый голос.

Прямо передо мной на влажном предрассветном асфальте стоял худой, тщедушный мужичок с дерзкими синими глазами, небритым круглым лицом и копной нечесаных пепельных волос. За ним, справа, у входа в магазин «Пиво – воды», толпилось человек сорок явных алкашей, терзающихся похмельной жаждой. Я хотел молча пройти мимо того мужика, но вдруг меня осенило, что надо же отметить встречу с родиной.

– А разве с утра продают водку? – спросил я, вспомнив горбачевскую антиалкогольную кампанию.

Он осмотрел меня с ног до головы, и что-то ему не понравилось во мне – не то мой иностранный вид, не то мой нос. Но молча повернулся и двинулся прочь. Но я остановил его:

– Подожди! Держи! – И протянул ему рубль.

Он посмотрел на рубль, потом на меня. Мой чистый русский язык убеждал его, что я свой, но этот рубль…

– Ты что? С Луны упал? – сказал он. – По рублику теперь на семерых скидываются!

Я вспомнил, что в целях борьбы с алкоголизмом Горбачев не только запретил продавать водку утром, но и втрое повысил цены на спиртное. Я вытащил из кармана тонкую пачку крохотных, как монопольные деньги, советских купюр, которые несколько часов назад получил в гостинице в обмен на двадцать долларов, и протянул мужику пятерку. Конечно, я мог дать ему и десятку, но я уже перевел свои мозги на путь его мышления и не хотел выглядеть перед ним полным идиотом.

Его глаза впились в эти бумажки – синюю пятерку и желтый рубль: жуткое умственное напряжение отразилось на гладком доселе челе – ему показалось диким, что я открыто вытащил из кармана пачку денег и даю ему аж шесть рублей! Но не взять деньги он не мог, ведь шесть рублей – это почти бутылка водки! К тому же вся очередь алкашей разом двинулась к нам, держа мои бумажки в скрещенье своих голодных взглядов.