Московский полет

А спустя семь месяцев у них, я имею в виду – у Плоткиных, родилась в Америке дочка. Хотела бы я посмотреть, на кого эта дочка похожа…»

Наверно, что-то стало с моим лицом, потому что Мичико вскрикнула:

– Что случилось? Что в этом письме?

– Ничего… – сказал я, сжал в кулаке письмо и швырнул его за борт.

– Что с тобой? Скажи мне! Что случилось?

Я посмотрел ей в глаза:

– Мне нужно выпить. Пошли в бар.

В баре я залпом выпил двойную порцию водки и заказал еще.

– Ты меня испугал, – сказала Мичико. – Ты так побелел, как будто тебя действительно отравили. Что было в этом письме?

– Это не для «Токио ридерз дайджест».

– Я не стану об этом писать, клянусь!

– Ты помнишь твою легенду про обезьяну. Как его звали?

– Я получил такой же урок, как он. Они хотят, чтоб я знал, что я у них на ладони.

– Ты можешь объяснить подробней?

– Нет! – сказал я и выпил еще рюмку водки. – Но я в гробу их видел!

– Я не понимаю, – сказала она, потому что я дословно перевел это русское выражение на английский. – Кого ты видел в гробу?

Я не успел ответить, потому что по радио вдруг сказали:

– Mister Vadim Plotkin from International Press. Please come to the second desk immediately! – И повторили по-русски с финским акцентом: – Мистер Плоткин из Международной прессы. Пожалуйста, пройдите на вторую палубу немедленно!

– Могу я пойти с тобой? – спросила Мичико.

Я пожал плечами и пошел на вторую палубу. Там, у трапа, стоял помощник капитана, кутаясь от дождя в плащ.

– Вы мистер Плоткин? – спросил он.

– Похоже, кто-то хочет повидать вас. – И он кивнул на причал в сторону морского вокзала.

И только тут я увидел, что оттуда идут по морскому пирсу Аня и майор таможенной службы – тот самый, с волчьим лицом, который проверял мой чемодан, коллекционировал мои книги и подложил мне письмо от генерала Быкова.

– Я могу сойти вниз? – спросил я у помощника капитана.

Я сбежал по мокрым ступеням трапа и остановился на деревянном пирсе.

Аня шла ко мне, близоруко щурясь своими шальными зелеными глазами, в мокром от дождя желтом платье и с какими-то мокрыми цветами в руках.

Она была точно такой, как двадцать четыре года назад.

Я свернул со 128-й дороги в Салем, проехал мимо старого краснокирпичного Музея салемских ведьм, миновал Смарт-маркет, где всего две недели назад, перед поездкой в Россию, покупал кукурузные и овсяные хлопья, сухофрукты, быстрорастворимый завтрак и «Пепту-бисмол». А еще через пару минут я уже был на тихой Alendale Road, среди одинаковых домиков, в одном из которых живут теперь моя бывшая жена и дочка. На их двери не оказалось звонка, я постучал, и дверь открыл лысый мужчина лет пятидесяти, в джинсах и кухонном переднике. В его левой руке был поднос с чашкой черного кофе, гренками и виноградом.

– Excuse me. Извините.