Московский полет

Я повернулся к Ольге:

– Всего хорошего, Оля. Привет вашей маме.

– Счастливо, – сказала она.

Я взглянул на входную дверь таможенного зала, но… Ани не было.

Я шагнул к стойке, положил перед таможенником паспорт с визой-вкладышем и таможенной декларацией. Но теперь рядом с таможенником стоял еще один – с волчьим лицом, в кителе и с погонами майора таможенной службы.

– Откройте ваш чемодан, – сказал мне таможенник.

Я даже обрадовался: эта проверка даст мне еще минуту!

И сказал им с улыбкой:

Но проверка длилась не минуту, а десять. Они тщательно, как когда-то Алеша в шереметьевском аэропорту, прощупали всю мою одежду, каждую складку запасных брюк и пиджака, все грязное белье, накопившееся за поездку, куртку-дождевик, так и не раскрытые мною пакеты сухофруктов и коробку таблеток «Пепты-бисмол». Потом простучали дно и крышку чемодана, открыли магнитофон.

Но в магнитофоне не было кассеты.

– Вытащите все из карманов, – приказали они.

Я вытащил из карманов какую-то мелочь, сигареты, зажигалку, кошелек с кредитными карточками. Положил на стойку.

Они проверили кошелек, потом майор спросил:

– Вы кем себя считаете? Вы журналист или писатель?

– И то и то, – сказал я.

– А где ваши блокноты, кассеты?

– Я не пользуюсь. Держу все в голове.

– Тогда зачем вам магнитофон?

– Сам не знаю. Подарить?

– Нет, не надо, – по-волчьи усмехнулся майор.

– Он кому-то отдал свои блокноты, кто прошел уже, – услужливо сказал таможенник.

– Конечно, отдал, – согласился майор. – Но не обыскивать же теперь весь корабль! – И посмотрел мне в глаза: – Ну, что ж, господин Плоткин! Проходите. На этот раз ваша взяла.

Я медленно сложил вещи в чемодан, закрыл его и посмотрел на входную дверь. Ани не было.

Я поднял чемодан, помахал рукой гидше Оленьке и вышел на пристань.

Хотя накрапывал дождь, почти все наши стояли на открытой верхней палубе «Георга Отса», махали мне руками.

А рядом с дверью морвокзала, под козырьком навеса, стоял все тот же майор таможенной службы, курил. Увидев меня, он произнес негромко и в сторону:

– Надеюсь, вы понимаете, что я только выполняю приказ.

Я промолчал – что я мог ему сказать?

– Мне нравятся ваши книги, – вдруг сказал он. – Я их тут часто изымаю при досмотре. И коллекционирую. Поверьте мне, через пять лет их напечатают в России.

Я посмотрел на его волчий профиль, и, вот что значит писательское честолюбие, этот профиль уже не казался мне волчьим.

– Спасибо, – сказал я и пошел с чемоданом к трапу.

Встревоженный моей задержкой, Барри Вудстон встретил меня на палубе:

– Что-нибудь забрали?

– У меня ничего нет.

Потом Барри показал мне каюту, где был сложен весь наш багаж. Я открыл чемодан, достал куртку-дождевик, набросил ее на плечи и, оставив чемодан в каюте, поднялся на верхнюю палубу.