Захват Московии

В гимназии — латынь, сейчас персидский начал, английский знаю… французский могу со словарём…

Полковник удовлетворенно разгладился:

— О, браво… Сколько языков знаешь — столько раз ты человек… Я разговариваю с многоликим человеком… Эрудит! Ну и немецкий, разумеется?

— И баварский? — Полковник заинтересованно сделал руками волнистые движения: — И с жителями… э… региона можете разговаривать?

— Да, знаю диалект… мои гроссэлтерн… большие родители… бабушка и дедушка в Баварских Альпах живут-поживают…

— Ах, как звучит заманчиво! Скажите пожалуйста! — И он начал интересоваться, сколько может стоить дом в Баварских Альпах и понимаю ли я юридическую терминологию, а то вот он учился на юрфаке, а теперь всю латынь забыл, потому что всю жизнь пришлось говорить на мате: — К сожалению, этот язык лучше всего понятен был моему контингенту… хотя еще помню, вот: mea culpa… моя вина, vox populi — голос народа… или magnus homo — большой человек.

Я ответил, что насчет домов не знаю, а в бумагах да, разбираюсь, немецкий канцелярит знаю, отец учил, у нас в Баварии мужчины должны заполнять бесконечные бумаги и уметь понимать этот иезуитский, громоздкий и особый язык, который женщины, как правило, понять не могут.

Он с искренностью и пониманием подхватил, указав руками на стол:

— Да-да-да, я вот тут тоже… иногда читаю — и не понимаю… Слова какие-то всё новые, непонятные, длинные…

В дверь постучали, просунулся молодой человек с кобурой под мышкой, но полковник плавно отвел его:

— Витя, позже! Вы где сидите?.. Я позвоню туда, закрой дверь. — Потом как-то помрачнел, посерьезнел: — Это всё хорошо, лирика… Но зачем вы вчера так долго в машине с каким-то подозрительным исламистом разговаривали? И о чем?

— Какой? Где? Исламинин?

— Около гостиницы. В тюбетейке.

— Это такси, он привозил меня.

— Нет, это был не таксист, — отрезал он. — На видео всё зафиксировано.

Ах да! Около гостиницы было видео, я его видел! Забыл!

— Да, не таксист, вроде того… мне говорили… сказали… ездить лучше на этих… без шушечков…

— Да… а без них, на частных машинах… такси, водилы-рубилы… Вот там какой-то узбек или монгол…

Руки полковника выделали несколько па, он посуровел еще больше и могильно-торжественно объявил:

— Ладно, видео не в счет, суд это не учитывает, мало кто где сидел… А вот это уже — чистые факты. — Он щёлкнул по диктофону и прочел по бумаге: — «Нет, русский — самый злой… только для себя жрут и пьют… как курносый нос вижу — не сажу…»… Это что? — вдруг выкрикнул он, вызвав во мне панический вздрог.