Захват Московии

Что-то подгоняло, словно растягивало меня изнутри, давило на мозг, заставляло говорить так быстро, что я слышал свои слова раньше, чем успевал оборачивать в них мысли…

Это была речевая течь, которая иногда открывалась во мне после ступора.

Да, мой предок, некий Рюдигер, обладал двумя головами, которые росли из его шеи, как два цветка из одной лунки. Одна голова у Рюдигера была главная, основная, а вторая — поменьше, побочная, но очень живая и бойкая. Она не ела, не говорила, но вздыхала, только охала или блаженно улыбалась, отваливаясь на плечо, как тряпичный Касперле. Рюдигер аккуратно брил и причесывал ее перед зеркалом. Сам двуголовый человек жил припеваючи — гулял по рынкам и трактирам, люди толпами ходили за ним, и стоило малой голове начать кривляться или строить рожи, как деньги дождём сыпались в таз.

На вопрос, какой головой он думает, спит ли вторая голова, видит ли сны, Рюдигер не мог вразумительно ответить. Напрямую он своего второго лица тоже видеть не мог (только в зеркале) и во время пирушек не знал, что эта хитрая головка корчит сбоку.

Рюдигер говорил, что разницы между рукой, ногой и этой второй головой он не видит и не знает, известны ли второй голове его мысли. Он подозревал, что известны, потому что при появлении красивых женщин малая головка так оживлялась и начинала так уморительно вздыхать и охать, что все покатывались с хохоту, а бедный Рюдигер пытался руками закрыть бесстыжие глаза и заткнуть нахальный рот малой головы. Женщин у него была масса, ибо, по слухам, членов у него тоже было два — один большой, основной, а второй поменьше, вспомогательный, для которого всегда, впрочем, находилась работа. Некоторые дамы лобызались исключительно со второй головой, утверждая, что она необыкновенно нежна и трепетна, а Рюдигер говорил, что баба и с трехголовым драконом переспит из любопытства, если только пламя не помешает.

Был он нрава легкого и окончил свою жизнь в довольстве, среди чад и домочадцев. У одного внука было шесть пальцев на левой ноге, и дедушка Рюдигер успокаивал шестипалого малыша: «Это ерунда, ты же видишь — у меня две головы, а ничего, всё в порядке! Это совсем не страшно!» Кстати, никто из детей этой второй головы не боялся — они совали ей пальцы в рот и нос, а если какой-нибудь малыш вдруг начинал плакать от страха, на голову надевали черный колпак — и дело с концом. Когда дедушка Рюдигер умер, были сомнения, не закрыть ли в гробу вторую голову капюшоном, но знающие люди говорили, что этого делать не следует.

— Какие ужасы! — сказала Земфира-Алка, слушавшая напряженно, до пота на верхней губе.