Морской волк

В голову одного матроса попало, видимо, сразу две или три картечины, потому что она разлетелась на куски.

Мы сделали еще один поворот фордевинд и по второму разу прошлись мимо двух вражеских кораблей. Третий — меньший хулк — стремительно удалялся на юго-юго-запад, передумав сражаться с нами. Заряд картечи с дистанции метров восемьдесят покрыл оспинами корпус большего хулка. Никакого движения на нем я не заметил. Там наверняка были живые, но воевать они передумали. Зато на каракке еще не сдались. Мы врезали в нее два залпа картечи, пока на форкастле не замахали куском паруса, сообщая, что больше ничего не хотят. Лорен Алюэль отправился на каракку с абордажной партией.

Слабо им пока что воевать со мной. Они никак не научатся пользоваться преимуществом артиллерии. Воюют по старинке: залп — и на абордаж. Впрочем, с их пушками и порохом делать ставку на артиллерийский залп, действительно, рановато. Хотя и абордаж уже не спасает их. Быстро маневрировать неуклюжие, широкие корабли тоже не умеют. Может быть, научатся, глядя, как я разделываюсь с ними. Сильный враг — самый лучший учитель.

Минут через двадцать шлюпка каракки привезла капитана — коренастого мужчину лет двадцати трех, с узким, недавно выбритым лицом, голубоглазого и розовощекого, с белыми и тонкими руками с золотыми перстнями на безымянных пальцах: на правом — печатка, на левом — с янтарем. На капитане была темно-серая шляпа с низкой тульей и короткими полями, украшенная фазаньим пером, темно-синий дублет длиной до середины бедер, с высоким воротником, подбитой грудью, вертикальным разрезом спереди посередине, зашнурованным красным шнурком, и по три горизонтальных на плечах, узкой талией и рукавами. В разрезы проглядывала белая рубаха из тонкого полотна. На ремне с золотой или позолоченной прямоугольной бляхой с барельефом в виде скачущей лошади висел в кожаных ножнах длинный нож с рукояткой из оленьего рога. Ноги обтянуты чулками в сине-белую горизонтальную полоску и обуты в тупоносые черные башмаки. Так понимаю, переоделся после боя. Видимо, решил, что его пригласили на бокал вина.

— Генри Уилкинс, эсквайр, — представился он.

— Александр Гюлленстьерне, — назвал я свое датское имя и добавил иронично: — рыцарь."

"Британцы перестали гоняться за статусом рыцаря. Слишком обременителен. Лучше быть эсквайром — просто знатным и богатым. Пройдет пара веков — и быть рыцарем опять станет мечтой карьериста. Затем снова всего лишь почетно. Его начнут присваивать всяким знаменитостям, даже если они будут отбиваться, как делают теперешние эсквайры.

Генри Уилкинс сделал вид, что не услышал последнее слово.

— Это не тебя называют Морским Волком? — улыбнувшись, как старому знакомому, поинтересовался он.