Морской волк

Остальной и все вино повез в Ольборг.

К тому времени температура уже упала до нуля. Время от времени налетали заряды снега. Мой экипаж, зная, что будет отпущен на зиму, быстро разгрузил барк. Три бочки вина и мешок сахара отправились в дом Лорена Алюэля, пять бочек и два мешка — тестю, семь бочек и три мешка — в монастырскую больницу. Остальное было перевезено в мой винный погреб и склад.

Барк с помощью членов экипажа, горожан-добровольцев и двенадцати пар волов был вытащен на берег. Здесь им займутся корабелы. До наступления тепла заменят подгнившие доски, с корпуса соскоблят наросшие ракушки и водоросли, а потом заново проконопатят, просмолят и покроют вонючим составом, который держат в секрете. Черви-древоточцы, если и знают, что этот состав должен отпугивать их, то явно не все. Водоросли точно не знают. Уже через несколько дней в теплых водах подводная часть корпуса судна покрывается зеленой шерстью, которая растет стремительно.

Зимой я научил ольборгцев делать леденцы и глинтвейн. Не совсем леденцы, конечно. Плавишь сахар на сковородке, и получается сладкая тягучая масса с привкусом подгоревшей карамели. Остынув, она становится твердой и хрупкой. Такие конфеты делала мне в детстве в доме у деда его младшая дочь, моя тетка. Она уже была почти взрослая, поэтому на конфеты не могла рассчитывать. Делала как бы для меня, но большую часть съедала сама. Зато глинтвейн готовили самый настоящий. Берешь красное вино, добавляешь сахар и специи по вкусу, а потом нагреваешь, но не до кипения. Я обычно добавлял имбирь, черный перец, изюм и/или лимонные корки. Самое эффективное средство от простуды и насморка! После первого же глотка сопли разбегаются в разные стороны и возвращаться не желают. И леденцы, и глинтвейн очень понравились ютландцам. Поскольку я угостил ими всех желающих во время рождественских гуляний, глинтвейн стали называть рождественским вином, а леденцы — рождественским льдом. Что не помешало ольборгцам есть леденцы и пить глинтвейн круглый год.

Я тоже пристрастился к глинтвейну. Вернусь с охоты уставший, замерзший, сяду у камина в кресло-качалку, сплетенное по моему заказу из лозы, протяну к веселому огню ноги, а Хелле подает мне чашу с теплым напитком. Делал глинтвейн Тома, но подавала всегда жена. Наверное, чтобы не забыл, что она у меня есть. Или чтобы сама не забыла, что я у нее есть. Впрочем, это я наговариваю на Хелле. В отличие от датчанок двадцать первого века, которые предпочитают быть партнершами, а не женами, в пятнадцатом веке муж по определению царь и бог. Библейская заповедь здесь имеет форму «Не создавай себе кумира, если ты не жена». Хелле уже обжилась в роли хозяйки дома и, как следствие, пришла к выводу, что умнее всех.