Морской лорд

Время от времени закреплял руль, вставал и разминался под улыбками команды, которая использовала пледы только для защиты от дождя.

Ирландский берег увидели к вечеру. Был он в этом месте холмистый и поросший лесом, очень густым. Вскоре ирландцы не хуже англичан поиздеваются над своим островом. Уже в двадцатом веке он будет голым, превратиться в огромное поле для гольфа. Я направил шлюп в бухточку. Прилив подгонял нас к берегу. Матросы налегли на весла, и мы с разгона выскочили на мель. С кормы бросили якорь — большой камень на тросе. По сходне, которая в рейсе лежала на крышке трюма, спустились со шлюпа. Глубина возле носа было чуть выше колена. Трос, закрепленный к концу бушприта, отнесли на берег, где привязали к вколоченному в землю колу. Уже начинало темнеть, но успели набрать хвороста и разжечь костер. Увидеть огонь костров можно было только с моря, а там мы никого не встретили за два дня плавания. Поужинали вяленым мясом и завалились спать. На берегу было немного теплее. Благодаря кострам, наверное. Вахтенные поддерживали огонь всю ночь.

16

Утром обследовали местность, нашли ручей. Я загнал одно человека на дерево, чтобы следил за морем, остальным приказал наполнить бочки водой и заготовить хвороста на всю ночь, а сам с Умфрой пошел обследовать местность. Лес был не таким густым, каким казался с моря. Мы поднялись на вершину холма, и я сказал Умфре, чтобы залез на сосну и осмотрел округу. Он отдал мне свой лук и пояс с мечом и ножом, быстро вскарабкался почти до верхушки дерева. Юноша повертел головой, а потом уставился в одну точку.

— Что ты там увидел? — спросил я.

— Вроде бы дорога, — ответил он.

— Далеко? — спросил я.

— Не очень, — ответил Умфра, слезая с дерева.

«Не очень» оказалось не меньше трех километров. Действительно, там была грунтовая дорога. Судя по высокой траве между колеями, пользовались ей не очень часто. Дублин был налево, поэтому мы пошли направо. Передвигались по самому краю дороги, чтобы сразу спрятаться в лесу, но никто не попадался нам навстречу. На обочине росла земляника, и я несколько раз останавливался, чтобы нарвать ее. Умфра воспринимал это, как причуду. За земляникой не стоило плыть так далеко, ее и дома хватает. Опять пошел дождь. Мне стало грустно, появилось огромное желание плюнуть на всё и вернуться на шлюп, а потом и домой.

Умфра, видимо, почувствовал мое настроение, потому что посмотрел на меня с тревогой.

— Ничего страшного, — успокоил его. — Родные места вспомнил, грусть накатила.

Километра через два мы заметили, что слева от дороги начинается луг. Пошли туда по лесу. Луг был большой. На нем паслось сотни четыре овец под наблюдением троих пастухов, вооруженных копьями, и трех собак, мастью и статью похожих на колли, но с более короткой шерстью.