Морские гезы

Выбрала изумрудного цвета и с обручем внизу, который служанка поднимала и наклоняла, чтобы госпожа могла пройти в дверной проем. Поскольку нам обоим не хотелось расставаться, я предложил высадить ее на испанском берегу во время следующего похода, а она милостиво согласилась, несмотря на то, что море, теснота корабля, порядком надоели. На время стоянки в порту мы решили поселиться в трактире в соседних комнатах. Не думаю, что наша связь для кого-то секрет. Не афишируя ее, мы как бы признаем существующие моральные нормы и как бы не нарушаем их.

Остаток предыдущего дня я потратил на переезд в трактир, расположенный неподалеку от бывшей резиденции тамплиеров и бывшего моего дома, и переговоры с шестью купцами, в которых принимали участие Ян ван Баерле, капитан Матейс ван Лон и боцман Лукас Баккер — по одному представителю от каждого корабля. Собственно говоря, торговался один Матейс ван Лон. Делал он это так умело, что нам оставалось только кивками подтверждать его слова. Груз раскупили быстро. Если количество и качество товаров совпадет с указанными в накладных, мы получим двести сорок тысяч золотых экю. С галеонами вышла заминка. Купцам цена в пятнадцать тысяч за каждый показалась завышенной. Предлагали двенадцать, что не устраивало Матейса ван Лона.

— За двенадцать без пушек, — предложил я. — Думаю, Людовик Нассауский с удовольствием возьмет их в счет своей доли, чтобы вооружить свое войско.

— Совсем без пушек они нам не нужны, — возразил купец Симон Шодерон, похожий на своего предка, бывшего мэра Ла-Рошели. — Забирайте тяжелые, с нижней палубы. Они нам ни к чему, только место занимают. Мы туда переставим те, что на верхней. За это добавим тысячу экю на каждый галеон.

— Хорошо, вы добавляете по тысяче, а мы забираем тяжелые пушки, — произнес я тоном, не терпящем возражений.

О том, что на галеонах почти не осталось пороха, потому что был перевезен на фрегат, они узнают, когда будет уже поздно.

Купцы согласились на мои условия.

— Надо было еще поторговаться. Продавили бы и на четырнадцать тысяч, — произнес Матейс ван Лан, когда они ушли.

— Мы продадим эти пушки Людовику Нассаускому за пять тысяч — и окажемся в выигрыше, — пообещал я.

— А он согласится? — спросил боцман Лукас Баккер, который был уверен, что с высокородными господами торговаться нельзя.

— Куда он денется?! — произнес я шутливо. — Я скажу, что команде и так не нравится, что приходится отдавать треть добычи.

Команде это действительно не нравилось. На мою треть, как судовладельца, они не замахивались, потому что понимали, что захватили призы без потерь только благодаря фрегату. Отдавать же князю так много казалось им верхом несправедливости. Тем более, что он — католик и не проявил себя, как полководец.