Морозный ветер атаки

И эйроманах, и игумен… И им свечку при посвящении в сан не держал.

В монастыре было тепло, уютно. Потрескивали деревяшки в камине. Но глубоко в душе Глеба засело беспокойство, мешало уснуть. Настя не льнула к нему, лежала рядом смотрела затуманенным взором. Потом вяло улыбнулась и уснула. Лейтенант озадачено её разглядывал, пытался разобраться с мыслями. Не мог, понять почему становится нечётким образ Лиды Разиной. Почему он уже не может обстоятельно представить её лицо, а видит только мутный контур. Откуда взялась в его жизни это бравая разведчица, которую судьба забросила в диверсионные подразделения, проще говоря сборище неопытных юнцов, ищущих смерть. Что будет дальше? Придут в полк, снова расставания, ежедневный риск. Кто-то из них непременно погибнет. Так стоит ли затевать безрассудное мероприятие, чреватое острой, душевной болью? Появилось желание подобраться к девушке поближе, обнять её. Он разозлился на себя, отвернулся к камину, обнял вместо девушки нагревшийся автомат и быстро уснул.

Сон был беспокойный. О том как в спящем виде он держал руку на пульсе, проверял посты, наблюдал за местность. Он засыпал, потом просыпался, балансировал на грани сна и бодрствования, слышал шум, видел как блуждают в пространстве люди. Менялись часовые. Кто-то сидел на корточках у камина, подкладывая дрова. Горели свечи разбрасывая зыбкий, колеблющийся свет. Совсем рядом посапывала Настя и снова не хватило смелости положить на неё руку.

Он очнулся в очередной раз и вздрогнул. В метре от него сидела упитанная крыса, подбирала лапами хлебные крошки, отправляла в рот. Она была в длину не меньше тридцати сантиметров, длинный голый хвост, розовая изнанка мохнатых ушек. Крыса сидела в угрожающей близости, бусинки глаз пристально смотрели на разведчика. Она оставила в покое крошки, застыла, только нос совершал слабые движения. Соседство было не очень приятным. Здешние крысы похоже не голодали, осталось ещё в закромах чтр-то съестное.

Шубин шикнул на неё, замахнулся рукой. Крыса развернулась, вальяжно двинулась прочь, невозмутимая, исполненная достоинства. Дверь в коридор была приоткрыта, крыса перевалилась через порожек и растворилась в темноте.

Взгляд остановился на рации, стоящей у стены. Что же его так беспокоило?

Когда он снова проснулся часовая стрелка приблизилась к отметке девять. Пять часов проспали, пора и честь знать. Кто-то уже проснулся, другие ещё сонно сопели и кряхтели. В келью заглянул часовой красноармеец Левашов.

– Товарищ лейтенант, а где Гулыгин? – боец заразительно зевал.

– Ушёл Гулыгин, – потянулся и поднялся Гончар. – Сказал, что надоела ему монашеская жизнь. Пошёл в подвал искать сокровища первобытных монахов.

– Каких монахов? – не понял Глеб.

– Ну он так сказал, – смутился Гончар.