Мрачный Взвод. Моровое поветрие

Ярина оттолкнула огромную морду, уставилась на следы от зубов, зашипела от боли:

– Что ж ты делаешь, окаянная?

Медведица смешно губы вытянула, будто сказать что-то пытаясь, рыкнула недовольно и хотела было уйти, но Ярина схватила ее за уши, обняла:

– Знаю-знаю, засиделась я в теле птичьем, а ты позвать пыталась. Выручила ты меня, подруженька, но страсть как больно было!

Бурая поворчала, поворчала, боднула подругу свою непутевую напоследок и вразвалку спать отправилась. Ярина же вернулась в дом, стараясь перестать смотреть то одним глазом, то другим, будто птица. Не будь медведицы рядом, так и осталась бы она в чужом теле, а к утру и вовсе бы забыла, что жила когда-то иной жизнью.

Ярина зажгла свечу, села за стол, подперла кулаком щеку и задумалась. Пламя трепетало, плясало перед глазами, а мысли ее уносились все дальше и дальше от села, туда, к большому городу, бывать в котором ей раньше не приходилось.

Она видела царский дворец с высоты, значит, столица это, Ярилов град. Но что колдушки в домах делали, пока хозяева спали, Ярина так и не поняла. Крали что-то? Подкладывали мешочки заговоренные? Вредили людям?"

"Вспомнился дневной разговор. Душица сказала, что нет у них больше терпения, что город они силой возьмут, коль царь сам не отдал. Неужто всерьез колдушки это затеяли? Тогда почему к обычному люду в окна ломятся, а не в цареву ложницу?

Но было еще кое-что, из-за чего Ярина места себе найти не могла и все ерзала на табурете: откуда в селе столько колдушек и почему сестры ей не рассказали об этом?

– Не на месте сердце у меня, – пробормотала она, – ох, не на месте…

Глава 8. Лука

Владлен сидел на земле, привалившись спиной к колесу телеги. Лошадь пощипывала траву, под сенью деревьев летний зной почти не ощущался. Лука стоял в стороне и то и дело морщил нос, улавливая сладковатый запах покойницы, спрятанной от солнечных лучей в густой тени.

Избушку волхва они еще вчера нашли, но хозяина в ней не застали. Владлен отказался вламываться в чужой дом, и им пришлось заночевать на улице, чему Лука был даже рад: он истосковался по воле, по бескрайним лесам и запаху нагретого дерева. Понимал, что его волчья натура чует приближение ночи Ивана Купала, и не мог совладать с радостным нетерпением. Впервые ему обращаться придется не по воле Псаря, а по собственной, и мысли эти вызывали в душе Луки трепет.

Лишь одно омрачало грядущие дни для могучего волкодлака – страх за Владлена.

Лука не знал, куда себя деть, как далеко уехать, чтобы не навредить единственному близкому человеку, а потому места себе не находил. Сны ему снились дурные: в них он нагонял Владлена и рвал когтями его грудь, пытаясь добраться до сердца.

– Не чуешь деда? – без особого интереса спросил Владлен.