Народы моря

Когда раскаленный металл и живую пока что плоть разделяет всего пара сантиметров, когда она уже почувствовала жар, Тушратт ломается и высоким, истеричным голосом выпаливает пулеметную очередь слов:

— Не надо! Я всё расскажу! Всё, всё! Я не хотел! Меня заставили!…"

"Повинуясь моему жесту, кузнец так же медленно относит прут от тела, засовывает, сперва разворошив их, в красные, горящие угли. В тот момент, когда раскаленный кончик прута прячется в углях, сливаясь сними по цвету, купец начинает рыдать по-бабьи, пуская сопли и слюни. Старый, опробованный когда-то в Дании метод допроса сработал и в этом случае.

Отревевшись, Тушратт рассказывает торопливо, словно боится, что накажут именно за промедление, как во время последнего визита в Апашу был якобы схвачен и под угрозой смерти склонен к предательству. Я не верю ему, но и не перебиваю. Пусть выговорится. Мне не важно, по какой причине купец предал. Главное, что предатель выявлен и нейтрализован.

— Не убивай меня! Я отслужу, сделаю, что хочешь! — умоляет он в конце во всех смыслах пламенной и сбивчивой речи.

— Пожалуй, пощажу тебя, — решаю я. — И даже помогу добраться до Апаша. Скажешь Уххацити, что тебя начали подозревать в предательстве, поэтому сбежал из Милаванды, прихватив только самое ценное. Когда мы осадим Апашу, сделаешь то же, что должен был здесь — откроешь ночью ворота. Если не сделаешь, я тебя найду, как бы далеко ты не убежал. Я назначу такую щедрую награду, что тебя будут искать все негодяи всех стран и племен. Умирать будешь долго и мучительно. Но сначала на твоих глазах замучают всю твою семью, которая останется здесь в заложниках. Если выполнишь задание, заберешь жен и детей и отправишься, куда пожелаешь.

Произнес это и подумал, что закладываю основы будущей азиатской изощренной жестокости. Впрочем, уже сейчас с врагами и преступниками разделываются в этих краях довольно замысловато, будто соревнуются, кто оригинальнее.

— Я всё сделаю, как скажешь! Клянусь! — снова пустив слезу, только теперь, видимо, от радости, бормочет купец Тушратт.

Я опять не верю ему. Откроет ворота — хорошо, не откроет — не велика потеря. Деньги на его поимку пойдут из того, что конфискую у купца, и от продажи в рабство его двух жен, дюжины наложниц и двух дюжин детей.

Когда купца развязывают и уводят, Эйрас, присутствовавший при допросе, удивленно произносит:

— Как можно было предать свой род?!

Ахейцы, дорийцы и представители других племен, живущие в городе, воспринимают себя теперь именно, как милавандцев. Это их новый род, а предыдущий — дальние во всех смыслах родственники. Тушратт был таким же равноправным членом их нового рода, близким родственником, как и бывшие соплеменники. Неразвитому уму дикаря недосягаемы высокие мотивы цивилизованного предателя.