Мистер Морг

 — Но если бы я пришел к вам и заявил с порога: «Доброе утро, я убийца», чего бы я тогда достиг?

— Зачем вы… — Сможет ли она теперь когда-нибудь хоть одну фразу произнести целиком? Внутри ее все кричало, но она едва смогла прошептать: — Зачем вы это сделали?

— Вы их… Вы их убили?

— Да нет же. Они будили меня по утрам, когда нужно было идти на работу.

Задавать следующий вопрос было очень страшно, но она должна была сделать это.

— Вы нас сейчас убьете?

Прежде чем снова заговорить, он доел яблоко.

— Ларк, позволь, я объясню тебе, что такое сила. Большинство людей скажут, что сила — это способность поступать так, как тебе хочется. Но я говорю, что сила — это способность поступать так, как тебе хочется, и чтобы тебя никто не мог остановить. Ой! — Он повернулся к Фейт, которую вырвало завтраком, и кукурузный хлеб вывалился у нее изо рта. — Кажется, она начинает приходить в себя.

Фейт пыталась подняться. Лицо у нее было бледное — ни кровинки, форма его как будто изменилась, рот перекосило, а глаза ввалились, как будто их злодейски вдавили большими пальцами в череп. На щеках ее блестели дорожки от слез. Губы ее шевелились, но она не издавала ни звука.

А потом своими полными муки глазами она, должно быть, снова увидела тела детей, и все, что произошло, видимо, опять взвихрилось у нее в голове, как дым от пистолета, все еще висевший под потолком. Фейт снова сползла на пол и заплакала, как ребенок, которому разбили сердце.

Человек, который не был священником, продолжал свою трапезу. Он отрезал себе еще один кусок окорока и вонзил в него зубы.

— Мы же ничего… Мы же ничего… — Ларк испугалась, как бы ее тоже не вырвало: ее ноздрей коснулся запах крови и паленых волос. — Мы же вам ничего не сделали.

— И что с того? — спросил он, поднеся ко рту ложку с бобами.

Не получив ответа, он съел их и зачерпнул еще.

Ларк вытерла глаза. Ее трясло, слезы все текли у нее по щекам. Ей было страшно даже попытаться встать, она была уверена: он сразу бросится на нее с ножом или еще с чем-нибудь. Всхлипывания матери напомнили ей, как прошлым летом плакала Робин, когда умер от глистов их пятнистый щенок по кличке Крапчатый.

Ларк почувствовала, что у нее кривятся губы. Ярость овладела ее сердцем и придала храбрости ее душе. Она знала: после того, что она скажет, ей конец. Но она все равно произнесла это:

Он доел кусок окорока, допил сидр, положил локти на стол и сцепил свои руки убийцы.

— Серьезно? Что ж, интересно было бы на это посмотреть. Я хочу, чтобы ты послушала. Слушай, вот твоя мать плачет. А что еще ты слышишь? Что? Давай, слушай, слушай внимательнее. Ну, что ты слышишь? — (Ларк молчала.) — Ничего, кроме моего голоса, — сказал он. — Никого, кроме меня. — Он воздел руки к потолку, где вился дым.