Море Осколков

Прокладывали путь по очереди: Джойд печатал шаг, не обронив и единого недовольного слова, Ральф костерил снег, словно давнего недруга, Анкран боролся с ветром, обхватив себя руками, Ничто — высоко подняв голову и крепко сжимая меч. Будто и себя воображал отлитым из стали, не подвластным ни жаре, ни холоду — даже когда плечи его трофейного кафтана, невзирая на молитвы Ярви, облепили снежинки.

— Зашибись, приплыли, — пробурчал в небо Ральф.

— Снегопад нам на руку, — возразил Анкран. — Заметет следы, прикроет от чужих глаз. Если повезет, бывшая хозяйка подумает, что мы так тут и замерзли.

— А не повезет — так и замерзнем, — пробубнил под нос Ярви.

— Да всем плевать, — заявил Ральф. — Головою двинутых нет — никто сюда за нами не сунется.

— Ха! — гаркнул Ничто. — Такой двинутой, как Шадикширрам, ничего другого и в голову не взбредет. — И перебросив тяжеленную цепь, как шарф, через плечо, он намертво обрубил разговор, словно давеча жизни стражников «Южного Ветра».

Ярви озабоченно оглянулся на пройденный путь: следы змеились, теряясь в серой метели. Он задался вопросом о том, как скоро Шадикширрам обнаружит гибель своего судна? Потом вопросом о том, что она станет делать, когда обнаружит? Потом сглотнул комок в горле и, раскидывая снег, потрусил за всеми, стараясь не отставать.

К полудню, когда Матерь Солнце стояла едва по плечо Джойду и вслед беглецам по белому полю спешили их длинные тени, они набрели на лощину и устроили небольшой отдых.

— Еда, — озвучила мысли каждого Сумаэль.

Никому не хотелось добровольно делиться. Все понимали — в этих краях пища дороже золота. И тут, к общему изумлению, Анкран залез под меховую накидку и извлек оттуда мешочек соленой рыбы.

— Я эту рыбу терпеть не могу.

— Сперва морил нас голодом, теперь нас кормит, — отметил Ральф. — Все по справедливости. — Сам он припас несколько хлебцев, чья свежесть если и была, то давно миновала. Сумаэль добавила от себя две черствые ковриги.

Ярви только развел пустыми руками и попытался улыбнуться:

— Нижайше взываю к вашей… э… щедрости?

Анкран тихонько потер свернутый нос.

— Меня твое унижение как-то не греет. А вы двое?

Джойд подернул плечами.

— Не было времени подготовиться.

— А я ножик принес, — сказал Ничто и подал меч.

И все уставились на скудную снедь на шестерых, недотягивающую вкупе до нормального обеда для одного.

— Пожалуй, стану-ка мамашей я, — произнесла Сумаэль.

Ярви сел, виляя хвостом, как отцовские псы, в ожидании корки, пока она отмеряла шесть устрашающе равных и жутко тоненьких ломтиков хлеба. Ральф проглотил свою долю в два укуса, а потом смотрел, как Анкран по сто раз пережевывает каждую крошку, зажмурившись от восторга.