Море Осколков

 — Капюшон Скифр обвис, и Колл сорвался на вздох. Даже в полутьме он разглядел, что левую половину лица гостьи избороздили ожоги, полброви пропало, а в стриженой седине там и сям повылазили плеши.

— Что случилось? — проговорила Колючка.

Скифр улыбнулась. Вернее, улыбнулась половина ее лица. Другая сжалась и перекрутилась, как старый кожух.

— Праматерь Вексен послала людей на юг, голубка. Наказать меня за воровство талисманов из запретных развалин Строкома. — Она зыркнула на эльфий браслет на Колючкином запястье — тот пульсировал ярким бело-голубым светом. — Они сожгли мой дом. Они убили моего сына с женой. Они убили даже сыновей моего сына. Но этим людям оказалось невдомек, что убить меня не слишком легко.

— Память праматери Вексен долго лелеет обиды, — полушепотом произнесла Лайтлин.

— У других тоже долгая память — и это она узнает. — Скифр выпятила подбородок, пестрые ожоги будто блеснули. — Праматерь Вексен пригласила ко мне Смерть. Хороший тон требует вернуть любезность. Я зрела знамения. Я наблюдала за птицами в небе. Я разгадала написанное рябью волн. Ты отвезешь меня через море Осколков, в Торлбю. Тебе еще хочется увидеть колдовство, Колл?

— Ну… нет? — Но, как часто казалось, людям нравилось его расспрашивать, не проявляя особого интереса к ответам.

Флот Атиля изготовился харкнуть в рожу Верховному королю.

Рыжеволосый тровенландец, встав во весь рост на скале, ревел строфы баллады об Ашенлир — без никакой мелодичности, зато с небывалою силой. То любимое закаленными вояками место, где ближняя дружина королевы готовилась к смерти в доблестной схватке. Все вокруг подпевали одними губами знакомые слова о том, как воины в последний раз ласкали точилами лезвия, рывками набрасывали тетивы и туго затягивали пряжки.

Стоило полагать, что идущие в бой скорее предпочтут песни, в которых герои доблестно уцелеют в битве, чтобы потом умереть своей смертью — старыми, толстыми и богатыми. Но вот таковы они, воины — не много смысла в их поступках, если вдумчиво разобраться. Одна из причин, по которым Рэйт старался ни во что особо не вдумываться, коли можно этого избежать.

С кораблей поснимали любой лишний вес, припасы повываливали на берег, дабы освободить место для большего числа бойцов. Иные из них решили надеть кольчуги — из страха перед клинком иль стрелой. Другие решили снять — из страха перед холодными объятиями Матери Моря. Таков безрадостный выбор — игра безумца на все, что есть в жизни и когда-нибудь будет. Только вот из таких решений войны и состоят.

Всяк солдат по-своему изыскивал себе храбрость. Вымучивал недозабавные шутки и перебарщивал с хохотом, или бился об заклад, кто пожнет больше трупов, или распоряжался, как поделить его вещи, если сам до заката уйдет в Последнюю дверь.