Море Осколков

Это истязание давно перевалило всякий мыслимый предел, до которого Ярви хватило б сил выдержать, — вот только кто бы мог представить, на какие нечеловеческие усилия способен подвигнуть кнут в умелых руках. Скоро, заслышав где угодно его треск или просто скрип башмаков Тригга в их сторону, Ярви вздрагивал, всхлипывал и крепче наваливался на свой участок весла, роняя со стиснутых зубов слюни.

— Этот мальчишка долго не протянет, — рычал Ральф.

— Один раз — один взмах, — тихо шептал Джойд. Сам он толкал весло плавно, размеренно, с нескончаемой силой — будто был сделан из стали и дерева. — Дыши медленно. Дыши вместе с веслом. Раз — вдох.

Ярви не понимал почему, но это немного помогало.

Вот так стучали уключины и звенели цепи, скрежетали канаты и скрипел настил, а из гребцов — кто стенал, кто ругался, кто молился, кто мрачно безмолвствовал, и «Южный Ветер» понемногу продвигался вперед.

— Один раз — один взмах. — Мягкий голос Джойда вел его сквозь кромешную мглу отчаяния. — Раз — взмах.

Ярви не сумел бы назвать наихудшее из мучений: как жалит бич, или как горит натертая кожа, или как разламываются мышцы, или голод, или холод, или то, что он опустился так низко. И тем не менее неумолчный скрежет пемзы безымянного скоблильщика — вперед по палубе, назад по палубе, затем снова вперед по палубе; то, как мотаются туда-сюда его жидкие волосы; как сквозь рванину просвечивает исполосованная спина; как желтеют зубы за раззявыми, трясущимися губами, — напоминало Ярви о том, что бывает и хуже.

Всегда есть что-то, что еще хуже.

Время от времени у богов просыпалась жалость над его несчастной долей, и те посылали глоток желанного ветра. Тогда Шадикширрам золотилась улыбкой и с видом терпеливой мамаши, которая не может не потакать неблагодарному отпрыску, приказывала убрать весла и развернуть угловатые паруса из окаймленного кожей сукна — и на весь свет объявляла о том, как ее доброта ее же и губит.

Тогда до слез ей признательный Ярви откидывался на неподвижное весло задней скамьи, смотрел, как над головой волнами колышется парусина, и впитывал вонь более чем сотни потных, разбитых, потерявших надежду людей.

— А когда мы моемся? — спросил Ярви во время одного такого благодатного затишья.

— Когда об этом позаботится Матерь Море, — прорычал Ральф.

Такое бывало нередко. Ледяные валы лупят корабль в борт, расшибаются и рассеиваются каплями брызг — и люди промокают до нитки. Матерь Море окатывает палубу и плещется под ногами, до тех пор пока все кругом не покроет соленая корка.

Каждая тройка сидела на банке, под общим замком на троих. Ключи хранились только у капитана и Тригга. Каждый вечер прикованные к скамье невольники поедали свой скудный паек.