Море Осколков

— Не подпускайте это существо к острому железу и близко! — Она наступила на его ничком лежащее тело. — Ни к кухонному ножу, ни к ножницам, ни к крючку на удочке! — Она прошлась по нему, вминая в спину высокие каблуки — и, несмотря на неровность поверхности, ни на миг не потеряла осанку. — Он — никто и ничто! Все меня слышали?

— Сволочная стерва, — опять зашептал Ральф, когда та грациозно спрыгнула с головы оборванца.

Ярви смотрел, как несчастный скребун перекатывается на четвереньки, утирает кровь со рта, тянется к своему бруску и без единого звука отползает работать дальше. Лишь на мгновение он посмотрел капитану в спину: из-под всклокоченных волос выглянули его глаза — яркие, как звезды.

— По местам! — заорала Шадикширрам. Она одним махом взлетела по трапу на шканцы и приостановилась, теребя украшения на пальцах. — Правь на юг! В Торлбю, мои несмышленыши! Нажива ждет! И, Анкран?

— Да, капитан, — ответил Анкран в таком низком поклоне, что едва не подмел палубу.

— Притащи вина, от болтовни у меня разыгралась жажда.

— Все слыхали бабулю?! — проревел Тригг, разматывая кнут.

Загремел топот и раздались голоса, свист канатов и скрип снастей — вольные моряки бросились отдавать швартовы и готовить «Южный Ветер» к выходу из гавани Вульсгарда.

— Что же дальше? — шепнул Ярви.

Ральф лишь озлобленно фыркнул в ответ на такую наивность.

— Дальше? — Джойд поплевал на могучие ладони и примерился к отшлифованным рукоятям весла. — Гребем.

Довольно скоро Ярви пожалел, что не остался в подвале работорговца.

Башмаки Тригга отбивали неумолимый ритм. Старший надсмотрщик вышагивал по мостку со свернутым кнутом в мясистых руках и прочесывал глазами скамьи — кого им надобно воодушевить. Грубый голос грохотал размеренно и безжалостно:

Не стало сюрпризом, что иссохшая рука Ярви справлялась с рукоятью огромного весла еще хуже, чем со щитом. Увы, мастер Хуннан теперь вспоминался заботливой нянькой по сравнению с Триггом. У этого бич служил первым средством при любых затруднениях, а когда после побоев у Ярви так и не выросли новые пальцы, его левое запястье приторочили к веслу трущими кожу лямками.

Руки Ярви, его плечи и спину ломило все больней и больней с каждым непосильным рывком. Хоть шкуры, постеленные на банках, износились до мягкости шелка, а рукояти нагладко отшлифовали его предшественники, с каждым ударом весла зад драло все сильнее, а ладони словно свежевали заживо. Рассечения от кнута, синяки от пинков и нехотя заживавшие под грубым железом ошейника ожоги с каждым новым взмахом все злее разъедало морской водой и соленым ветром.