Море Осколков

— А ты — моим сыном. Прости, Ярви. Прости за все, но… так нужно ради большего блага.

— И меньшего зла. — Ярви помотал обрубком пальца, растерянно глядя на птиц. Один гордокрылый орел посреди огромной голубиной стаи.

— Кто будет теперь их кормить?

— Кого-нибудь найду. — Мать Гундринг подала жилистую руку, помогая ему подняться. — Государь.

Мероприятие проводили с размахом.

Многие владетельные дома Гетланда придут в ярость от того, что новости о смерти короля Атрика доберутся до них уже после того, как сожгут его тело, и им не удастся блеснуть величием на событии, которое поселится в людской памяти надолго.

Несомненно, и всемогущий Верховный король на троне в Скегенхаусе, и праматерь Вексен у него под боком не возликуют от того, что их не пригласили, — что не преминула отметить мать Гундринг.

Но мать Ярви процедила сквозь зубы:

— Их гнев для меня — пыль.

Лайтлин, может быть, уже и не королева — но назвать ее другим словом не поворачивался язык, и Хурик по-прежнему высился за ее плечом, покорный вечной клятве служения. Раз она сказала — значит, дело, почитай, сделано.

Выступив из Зала Богов, траурное шествие пересекло внутренний двор цитадели — трава зеленела там, где Ярви терпел неудачи на тренировках, — и двинулось дальше, проходя под ветвями гигантского кедра — куда ему было никак не залезть, за что брат его нещадно высмеивал.

Ярви шел, разумеется, во главе. Над ним, во всех смыслах, нависала тень матери, а сзади поспевала мать Гундринг, согбенно опираясь на посох. Дядя Одем вел королевскую челядь, воинов и женщин в лучших одеждах. Позади в ошейниках брели рабы, как им и надлежало — не отрывая от земли глаз.

Когда они проходили привратным туннелем, Ярви то и дело кидал боязливый взгляд на потолок — там, во тьме, поблескивал нижний край Воющих Врат, готовых воедино рухнуть и наглухо запечатать крепость от любого врага. Всего единожды — и он тогда еще не родился — врата падали вниз по воле защитников — тем не менее у него сосало под ложечкой всякий раз, когда он здесь проходил. Громада шлифованной меди, весом с гору, висела, пришпиленная одним лишь штырем-спицей, — есть от чего разгуляться нервам.

Особенно когда ты идешь сжигать половину своей семьи.

— Вы прекрасно держитесь, — зашептал на ухо дядя.

— Я ступаю, ни за что не держась.

— Вы ступаете по-королевски.

— Я король, и я ступаю вперед. По-каковски еще мне ступать?

— Отлично сказано, государь.

За дядиным плечом Исриун тоже улыбнулась ему. Ее глаза и цепочка на шее отсвечивали пламенем факела, который она несла. Скоро, скоро на эту цепочку повесят ключ от казны всего Гетланда и назовут ее королевой. Его королевой — и эта мысль даровала ему искру надежды во тьме его страхов.