Море Осколков

Отец бушевал от того, что Верховный король хапал подарки и подношения, но ничего не давал взамен. Мать Гундринг тогда поцокала языком и сказала: чем человек богаче, тем большего богатства он алчет…

Праматерь Вексен, с извечной улыбкой сердобольной бабули, едва ли хоть раз покидала свое исконное место подле государя. Когда Ярви опустился перед ней на колени, старуха взглянула на искалеченную руку и склонилась, шамкая: о, принц, вы уже решили вступить в Общину? И глаза ее на миг озарились голодным блеском, напугав Ярви больше всех суровых воинов Верховного короля.

— Первая из служителей хлопочет обо мне? — бормотнул он, сглатывая послевкусие того прошлого страха.

Матерь Гундринг пожала плечами.

— В Общину не часто вступают принцы королевской крови.

— Значит, и она не обрадуется тому, что я занял Черный престол.

— У праматери Вексен хватит мудрости справиться с тем, что ниспослали ей боги. Мы должны брать с нее пример.

Желая сменить тему, Ярви обвел глазами остальные клетки. Не знающие жалости птичьи взгляды оказалось легче выносить, чем унылые взгляды подданных.

— Который голубь принес послание Гром-гиль-Горма?

— Того я отправила назад в Ванстерланд. Передать их служительнице матери Скейр согласие вашего отца на переговоры.

— Где собирались провести встречу?

— У их приграничного города, под названием Амвенд. Ваш отец так туда и не добрался.

— Его подстерегли где-то в Гетланде?

— По всей видимости.

— На отца не похоже — так стараться закончить войну.

— Войну, — заскрипел какой-то голубь. — Кончить войну.

Мать Гундринг невесело посмотрела на пол — посеревший, заляпанный.

— Ему посоветовала ехать я. Верховный король повелел всем задвинуть мечи в ножны, пока его новый храм — Единого Бога — не будет достроен. Даже дикарь Гром-гиль-Горм не посмеет нарушить священный запрет, думала я. — Она стиснула кулак, словно сама себя захотела ударить, а потом медленно раскрыла его. — Забота служителя — торить дороги для Отче Мира.

— А что, отец не взял с собой стражу? У него…

— Мой государь. — Мать Гундринг поглядела на него исподлобья. — Нам пора вниз.

Желудок Ярви подскочил, рот окатило горькой отрыжкой.

— Никто и никогда не готов. И ваш отец не был исключением.

Ярви полувсхлипнул-полуусмехнулся и отер слезы скрюченной кистью.

— А отец тоже плакал после помолвки с матерью?

— На самом деле — плакал, — ответила мать Гундринг. — И не один год. В свою очередь, она…

Тут Ярви, против воли, забулькал от смеха.

— На слезы матушка еще скупей, чем на золото.

Он поднял голову и посмотрел на свою былую наставницу, а ныне — служительницу. На лицо в знакомых, добрых морщинках, на яркие, полные решимости глаза. И, не сразу понимая, что говорит, прошептал:

— Эти годы моей матерью была ты.