Музыкальная шкатулка Анны Монс

И с лица Перевертня на Соньку смотрели пустые холодные глаза Макара. Как-то сразу она поняла, что, если вдруг откроет рот, не протянет долго. Да и… зачем говорить? Кому есть дело до событий таких давних?

– Именно, – он умел читать мысли собеседника. – Если вдруг вам покажется, что лучше рассказать, подумайте о собственном прошлом… его тоже легко сделать достоянием общественности.

И Сонька согласилась.

– Что с ним?..

– С Александром? Боюсь, на этот раз он сядет на очень длительный срок. Нападение на вас. И убийство.

Слово это заставило Соньку замереть от ужаса.

– К сожалению, меня дома не оказалось, а отец был уже не в том возрасте, чтобы драться. Этот идиот его зарезал! Из-за пары сотен рублей и маминого золота. Вы же помните, какое у нее было золото? Простенькие цепочки, колечки… копеечное все.

Он искренне удивлялся тому, что некто способен совершить преступление столь тяжкое из-за пары сотен и золотых цепочек. А Сонька постаралась не задаваться вопросом, куда подевалось все остальное. Ведь и Вилена, и Макар не скрывали, что предприятие их было выгодным. А значит, где-то лежат сокровища, то самое кровавое золото, которое – спустя годы – набрало свою цену.

– Мы его посадим, – мягко заметил Перевертень, – вам нечего бояться.

Что ж, у Макара вырос достойный наследник. Несмотря на молодость, он умел скрывать истинное свое лицо, и прятался столь ловко, что ни у кого, имевшего с ним дело, подозрений не возникло. Ему сочувствовали, спешили помочь, а он, играя роль этакого рассеянного, неловкого паренька, полностью увлеченного книгами, выстраивал собственную жизнь на манер отцовской.

Александра посадили, срок ему дали максимальный. Соньку, конечно, вызывали свидетельницей, но и без ее показаний выходило все именно так, как и говорил Перевертень.

В дом этот она вернулась, и вроде бы все пошло по-прежнему, и этот устоявшийся распорядок не нарушила даже скоропалительная женитьба Макарова сына."

"– Девка-то была не из наших, – сказала старуха, прикладываясь к фляжке, которую вытащила из кармана юбки. – Вода это, родниковая. А фляга посеребренная, старинная. Перевертень подарил, после того суда. Вроде в знак доверия. Она протянула флягу Игнату, а тот отдал рыжей, которая разглядывала ее долго. То одной стороной поворачивала, то другой… Наверняка фляга была старинной, хотя сомнительно, чтобы уж очень дорогой.

– Самая моя ценная вещь, все, что нажила, – старуха поскребла за ухом кошку, но она от прикосновения не проснулась даже. – Оленька… наши сразу поняли, что эта долго не продержится. К другому она привыкла. Балованная. Безрукая. Тихая. И кто бы другой с ней оженился, я бы поняла. А Перевертень, он же в отца пошел, вроде милейший человечек, но стоит чуток копнуть, и совсем другое открывается.