Музыкальная шкатулка Анны Монс

Она с него алименты скрутить пыталась…

Телефонный звонок прервал их беседу, и Эллочка, прикрыв свою мобильную трубку рукой, словно опасаясь, что Ксюша услышит и узнает голос позвонившего, поспешно выскочила за дверь.

Но она вернется.

И Ксюше придется исполнить обещание – про Игната ей рассказать…

Она взглянула на часы и, открыв папку, убедилась, что рабочее настроение у нее напрочь отсутствует. И вообще, всякое отсутствует… и как-то не вяжется образ безумной влюбленной с Акулининым характером. Она же строгая, замкнутая. Да и Алексей Петрович, разбираясь в этой давней истории, явно на стороне Акулины был. И, значит, следовало бы выслушать и ее тоже, но… Ксюша сомневалась, захочет ли Акулина с ней разговаривать. Впрочем, сомнения ее разрешил лишь один-единственный телефонный звонок. Акулина, выслушав ее сбивчивую просьбу, буркнула:

– Не здесь. На крышу выходи.

На крышу выводила лесенка, спрятавшаяся за неприметной дверцей с угрожающей надписью «Посторонним вход воспрещен». Лестница эта звенела и дребезжала, пользовались ею редко, и Ксюша с какой-то опаской подумала, что, быть может, не следовало ей принимать это приглашение. Игнат же запретил ей из офиса уходить. А она на крышу полезла!

Вдруг Акулина – действительно убийца?

И теперь воспользуется случаем, столкнет Ксюшу…

Тут же за эти мысли ей стало стыдно. Тем более что Акулина уже ждала ее, она сидела на парапете, разглядывая город. И Ксюша вдруг увидела ее словно бы впервые.

Женщина. Обыкновенная. Лишенная вызывающей Эллочкиной красоты, впрочем, и некрасивой Акулину назвать нельзя, скорее уж она неприметная. Овальное лицо с крупными чертами, обыкновенное – настолько, насколько это возможно. Разве что нижняя губа – крупная, мясистая – выделяется, но Акулину это ничуть не уродует.

Волосы она завязывает в узел, который скалывает длинными спицами.

И костюмы предпочитает серые, скучные.

– Думаешь, я Стасика прирезала? – с ходу поинтересовалась Акулина. Она не курила, просто сидела.

– Нет… я просто пытаюсь понять, что за человек он был?

– Тварь он был, а не человек.

Вот туфли у Акулины яркие, темно-синие, на платформе, и, пожалуй, именно туфли – единственное яркое пятно в ее облике.

– Только ты же не поверишь. Никто мне не верил. А и плевать!

Не плевать: обида еще жила в ней, вот только на кого? На Стаса? Или же на людей, которые Акулину знали, но в этой войне приняли не ее сторону?

– Тебе ж Эллочка все рассказала…

– Мне хотелось бы и твою версию услышать. Если можно. – К парапету Ксюша подходила осторожно. Высоты она не боялась, но все равно чувствовала себя крайне неуютно. – Мне кажется, что Элла… несколько предвзята.