Наваждение Монгола

"

"– Так было не всегда. Я еще помню те времена, когда все было иначе. Папа любил меня, души не чаял в маме, в нас. Я помню ярким кадром из детства, как он кружил меня, подняв к самому потолку, и наш заливистый смех разлетался по всему дому. Я была беззаботным ребенком, даже чутка разбалованным. Но в один день все изменилось.

Отрываю взгляд от убитой в моих руках салфетки и смотрю в раскосые глаза, все такие же холодные и отстраненные.

– Смерть близкого тяжелое испытание и каждый справляется с этим так, как может…

Глава 17

Смотрит на меня долго, не моргает даже, и в глубине его янтарных глаз мерцают отголоски каких-то чувств. Я бы и рада понять, что именно сейчас думает Монгол, но он как закрытая книга, спрятанная под бетонную плиту.

В горле пересыхает, беру хрустальный стакан, делаю маленький глоток, но рука дрожит и кромка ударяется о зубы, наглядно демонстрируя мужчине, насколько тяжело дается мне это откровение.

– Моя жизнь изменилась, когда мама заболела. Я была маленькой и ничего особо не понимала. Мне казалось, что все это временно, очередной грипп. Дети часто болеют и воспринимают это все легко.

Я бегала к ней в комнату и поначалу мама укладывала меня рядом и рассказывала сказки, а я до сих пор помню ее запах. Она пахла малиной и имбирем, а может, это из-за того, что она пила чай с домашним вареньем, которое сама летом и готовила.

По мере того, как рассказываю, маленькие капельки падают на руки, и механически протерев кожу, я понимаю, что плачу.

– Но лучше ей не становилось, а однажды меня перестали к ней пускать.

Беру нож в руки, рассматриваю, как поблескивает столовое серебро, сжимаю прибор в пальцах до побелевших костяшек.

– Мама угасла быстро, на глазах.

Поднимаю глаза на Монгола, который снисходительно смотрит на оружие в моей руке. Для него это зубочистка и как бы я ни хотела воспользоваться этим ножом, я все же трусиха и не смогу. Мы оба это знаем.

– Это был не грипп. В наш дом зачастили люди, разные, это были врачи, затем отец возил маму по клиникам, но никто не понимал что с ней, а потом сказали, что ей осталось недолго.

– Прекрати, – бескомпромиссный голос и желтые глаза вспыхивают, а мои наполняются слезами.

Смотрю на протянутую ладонь Гуна, изучаю линии, резкие, рваные. Говорят, по ладони человека можно сказать о нем многое, вплоть до предсказания его будущего, но у меня четкое ощущение, что этот мужчина сам кует свою судьбу.

– Отдай мне нож.