Наваждение Монгола

Набираю номер и спустя пару гудков мне отвечают:

– Иван, – вместо приветствия.

Пауза в трубке, а затем спокойное:

– Здорово, брат. Вспомнил меня?! – с легким смехом.

– Время пришло.

Отвечаю спокойно.

– Даже так? – интонация едва уловимо меняется.

– Вопрос жизни и смерти, Кровавый.

– Я надеюсь, не твоей, Гун?

– Не моей, Ваня, не моей…

– Что я должен сделать, брат?

Глава 21

Ярослава

Уже в который раз я убегаю от мужчины. Спасаюсь в своей комнате, захлопываю дверь и пытаюсь дышать. Сердце стучит о ребра как ненормальное.

– Бездушный, какой же он непробиваемый…

Слезы текут по щекам, и я снимаю одежду, валюсь на кровать полностью обессиленная.

Закутываюсь в одеяло, меня трясет, а тело помнит его прикосновения, его обжигающие губы, и как бы мне ни хотелось бежать от него прочь, что-то внутри отзывается на близость Гуна.

Закрываю глаза, не замечаю, как уплываю в сон. Ворочаюсь в ночи и просыпаюсь все время. Кажется, что даже во сне кто-то наблюдает за мной, но стоит в очередной раз подпрыгнуть на кровати и, щурясь, начать искать источник моего беспокойства, как понимаю, что я одна.

Монгол не пришел в мою спальню. Хотя я его ждала, вопрос времени, когда он все же придет и воспользуется своим правом первой ночи.

В очередной раз просыпаюсь, когда за окном уже рассвело, быстренько рассматриваю свой гардероб и выбираю новую одежду. Не хочу надевать вчерашний наряд, кажется, что он весь пропах Гуном.

Спускаюсь с опаской в кухню и встречаюсь с мельтешащей у плиты Ренией.

– Проснулась, соня, давай завтракать."

"Начинает как ни в чем не бывало женщина и я прищуриваюсь. Вряд ли она не заметила тот бедлам, который вчера случился за столом, когда Гун опрокинул половину сервиза на пол.

– Доброе утро.

Почему-то смущаюсь, опускаюсь на стул. Мне неловко. Потому что женщина могла понять, почему хозяин свалил приборы на пол. Чтобы усадить меня. А что делает мужчина в таком случае? Можно додумать разное.

– Вот лепешки с медом, попробуй.

– Спасибо, – отвечаю робко и краснею.

– Мы завтракаем на кухне? – спрашиваю, стараясь не смотреть на кухарку.

– Хозяин вчера ночью уехал. Так что завтракаешь со мной и помогаешь по дому.

Новость о том, что Гуна нет, вызывает облегчение, и я выдыхаю. Кажется, что и не дышала вовсе.

День проходит медленно. Я периодически отвлекаюсь от тяжелых мыслей о Моте работой по дому. Рения в летах, но быстрая, вечно чем-то занята.

Не хочу просить у женщины больше ничего. Позвонить она мне не даст. А идти на риск и пытаться сделать что-то против воли Монгола равносильно самоубийству. Я уже научена горьким опытом. В этом доме ничего не происходит без ведома хозяина и его дозволения.

Поставив очередные банки в чулан, сажусь у окна в обнимку с мятным чаем, с тоской смотрю на улицу.

– Чего грустишь? Иди пройдись.