Наваждение Монгола

Наблюдаю, как вздрагивает, когда указательным пальцем задеваю мочку аккуратного ушка.

Бледная она. Слишком худая. Приглашаю Яру к столу. Немного мяса на костях ей не повредит. Ест она красиво, отламывает маленькие кусочки и отправляет в рот, прикрывая глаза и получая наслаждение."

"Приятная альтернатива тому, к чему привык.

Дожидаюсь, когда наестся. Не похожа Ярослава на портрет той девицы, который у меня имеется. Хотя, признаюсь, что в клубе она отжигала на славу.

Словно не она там была. Два разных человека. Игра это? Часто бывает. Тогда передо мной виртуозная актриса. Хочу дать шанс.

– Расскажи мне о себе, – проговариваю четко, удерживая свои руки в узде, чтобы не сорваться, чтобы не напугать. Не спустить свою ярость с поводка.

– Что мне рассказать?

– Скажем, почему согласилась стать невестой Айдарова. За сколько продалась.

Забавная реакция. Глаза вспыхивают.

– А что, если я не продавалась? – произносит с вызовом.

– Удиви меня.

И она действительно это делает. Начинает рассказывать о том, как потеряла мать, и я не знаю, как ей удается опять бить в самую сердцевину, находить то, что все еще живо.

Я знаю, каково это, когда твоя мать умирает.

Ярослава рассказывает, а я словно наяву возвращаюсь в прошлое.

Влетаю в больницу как ошпаренный и вижу женщину, что кутается в старую шаль, сгорбленную и сидящую на стуле у самого выхода.

– Что случилось?!

– Ничего, сынок, домой проводи меня. Слаба я.

– Мне соседи сказали, что тебя на скорой увезли, а ты сидишь в коридоре?!

Разворачиваюсь и хватаю проходящего мимо равнодушного врача за халат.

– Почему моя мать до сих пор не в палате?!

Рявкаю так, что лысоватый мужичок в тонких очках вздрагивает и смотрит на женщину позади меня, которую они решили игнорить всем отделением.

– Молодой человек, она сама отказалась от госпитализации! Нужен полис, но пациентка его не предъявляет.

– Чего?!

Натруженная рука накрывает мое предплечье, смотрю на смуглые ладони с мозолями.

– Не нужно. Мне уже лучше, Тургун. Пойдем домой.

Отпускаю бледного доктора и смотрю на женщину, которая на карачках мыла полы даже в хрущевке, в которой мы жили, чтобы заработать, чтобы сына поднять. Драить полы дело тяжелое, за такой труд платят копейки.

Послушал, не настоял. Ушел домой и рассказывал, как проходят первые дни в универе. Желторотый пацан, надеющийся подняться по-честному.

Потом узнал, что мать болеет. Тяжело. А без бабок ты никому не нужен…

Двери закрыты.

И я их научился сшибать. С ноги.

Опускаю руку, вцепляюсь в ручку стула, сжимаю дерево настолько сильно, что слышен скрип. Держусь, чтобы ее не тронуть. С каждым словом что-то внутри меня звенит и натягивается.

– Прекрати.

Заставляю ее замолчать, смотрит на меня с обидой и в глазах пелена слез. Пальцами сжимает рукоять ножа.

– Отдай мне.