Монастырь (СИ)

Склонил голову в поклоне равном и протянул обе грамоты стоящему перед ни Себастьяну.

– Ознакомьтесь, будьте добры. В первой – говорится о том, кем являюсь я на землях этих по повелению Его Святейшества Папы . Во второй – кем является для меня юноша, что лежит вон в той камере.

“Как возлюбленный сын, благородный муж Микаэль Харальдссон – прокуратор от нас и северный посол, благоговением и виною духовной и делом в Рим ныне призванный, и к некоим мира частям, также и к своим, возвращаясь дойти мыслит. И мы хотим Микаэля с людьми его конными или пешими числом до сотни и с товаром их всяким идти, и стоять везде с полным безопасением, общество едино ото всех всегда хотим и понуждаем в воле Господа. Подвластным же нашим людям и оруженосцам наместникам, и везде нашими вассалам воинствующим крепко повелеваем, заповедаем, чтобы того прокуратора Микаэля с людьми его и товарами по градам, и по землям, и по дорогам, и по пристанищам, и по мостам, и по иным местам всяким как по нашим, также и по вашим, и как водою, также и землею ехатьи идти, и стоять, и отъезжать и безо всякого платежа, или иного некоего запроса. А также судить не могли, препятствий чинить или обвинять. Ни его, ни людей ввереных ему. Ни посланники наши, ни посланники других держав. И ответен он только слову Моего Святейшиства.

Дан во Риме в лето воплощения Господня тысяче четырехсотое тридцать восьмое месяца марта в год правления Нашего Эдуарда второго”

“Я, Микаэль Харальдссон, отрока сего, рожденного годом тысяча четыреста двадцать четвертым и нареченным во славу Христову, беру в свои ученики и властью свою, коей наделил меня святейший римский престол наместника Христова, защищаю и содержу.

Писано годом от Рождества Христова в тысяча четыреста тридцать девятом месяце феврале.”

– Вы не можете обвинить в чем-либо – ни меня, ни вверенных мне людей. А уж тем более судить кого-то из них или задерживать и допрашивать. Нет у Вас таких полномочий. И уже только за то, что я сейчас здесь вижу я такой гнев Папский на Вас навлечь могу, что Вы и представить себе не можете. И лишь из благорасположения моего неразумного к Вам, что еще из отроческих лет моих тянется, да из-за дружбы моего наставника с Вами, я готов забыть о сем досадном инциденте.

Ксанте улыбнулся. Прочитал раз, потом – второй. Поднял лукавый взгляд на лекаря. Вот уж действительно ненормальный. Любые придумает глупости, чтобы только получить нужное. А говорил, что верен... Что же, придется и его пытать. Ксанте покачал головой и спалил бумаги в факеле.

– Взять его, – приказал воинам.

– Зря... Могли бы и договориться миром...

Микаэль даже не успел отойти вглубь тупика, как услышал шум на лестнице, что вела в темницу. Он тут же бросился вперед, под ноги Себастьяна, перекатываясь и валя его на пол.