Монастырь (СИ)

Так? Цену им не знаете. – палач убрал со лба седые волосы и опять растворился в темноте.

– Я не знаю, – дрожащими губами ответил Легрэ, сжимая пальцами правой руки прутья решетки до белизны в костяшках и провожая взглядом своего палача. “Я знаю только три вещи: Энжи не заслуживает смерти, я виноват в случившемся, и я готов на все, чтобы этот мальчик выжил”. – Энжи, – позвал Легрэ. – Как ты?

Комок на той стороне не шевелился и кажется не дышал. Под черной шерстяной мантией, оставленной старым палачом виднелся лишь краешек ноги. На щиколотке ярко проступал алый след от веревки. Пламя факелов затрещало – это далеко, наверху, открылись и закрылись двери.

Комок на той стороне не шевелился и кажется не дышал. Под черной шерстяной мантией, оставленной старым палачом виднелся лишь краешек ноги. На щиколотке ярко проступал алый след от веревки. Пламя факелов затрещало – это далеко, наверху, открылись и закрылись двери.

– Луис, – Кристиан хотел бы сейчас обнять мальчика, утешить, но между ними было две решетки и непреодолимо-огромные три ярда тюремного коридора. – Мальчик мой любимый... Не надо, не уходи в себя. Поговори со мной, слышишь? Я очень виноват... Я должен был помочь тебе уехать к дяде. Луис, ради Фернандо, ради всех нас, я должен знать, что ты им сказал... Еще не все потеряно.

Время растеклось бесконечностью по коридорам. Голос Легрэ казался какой-то насмешкой, иллюзией, проникающей в уши. Юноша даже головы не мог поднять. Он старался просто дышать. И больше ничего не получалось. Настойчиво шепталось подземелье: через щели слышалось. как скребутся крысы, в дальних переходах капала и капала вода. Голос... Он что-то спрашивает.

Легрэ оперся на решетку плечом и опустил голову.

– Луис, помнишь, как мы встретились в первый раз? – тихо заговорил он. – Я тогда смотрел на тебя и глазам не верил – я не знал, что бывают такие красивые юноши, как ты. Но дело было не в красоте, в тебе есть что-то удивительное и очень искреннее. Тогда я видел перед собой только запуганного слабого мальчишку, но я ошибся. Ты сильный, ты можешь сейчас взять себя в руки и попытаться что-то сделать, попытаться выжить... Ты и есть моя жизнь, и я уверен, что и для Фернандо ты дороже целого государства. Разве тебе не за что бороться? Твоя сила в чистоте твоей души, в твоей удивительной искренности. Мне не нужна жизнь, если в ней не будет тебя. Если ты погибнешь, я буду мстить, мстить до тех пор, пока меня не убьют... Ты научил меня любить. Знаешь, когда ты всю жизнь живешь во тьме, а потом вдруг выходишь на свет – это удивительное ощущение и я не променяю его ни на что на свете. Твоя смерть вернет меня во тьму и превратит в то же чудовище, которым я был всегда. – Кристиан замолчал, глядя на сломанные пальцы с каким-то горьким отвращением.