Секретные протоколы, или Кто подделал пакт Молотова-Риббентропа

На официальное мероприятие участники приглашаются через канцелярию, а если мелкие клерки оргбюро ЦК будут знать, что вечером состоится «секретное заседание», то оно будет уже не очень секретным. Опять же, на этом гипотетическом заседании Политбюро ведется протокол — очередное нарушение секретности. Принятые решения официально доводятся до сведения исполнителей через секретариат ЦК — вся секретность летит к черту. Единственный способ соблюсти конспирацию — провести встречу в узком кругу и в неформальной обстановке.

Вообще-то в 1939 г. было зафиксировано всего два заседания Политбюро — 29 января и 17 декабря. Остальные решения Политбюро вырабатывались Оргбюро или Секретариатом ЦК на основе индивидуального опроса членов Политбюро по различным вопросам. Следовательно, официальных заседаний, да еще «секретных» и в расширенном составе, 19 августа 1939 г. не происходило. В архивах не найдено ни одного свидетельства в пользу версии Рюффена. Известно множество совместных постановлений Политбюро ЦК ВКП(б) и Совета народных комиссаров, но это проистекало из специфики исполнительной власти СССР, поскольку партийная верхушка занимала правительственные посты. Но никогда СНК не выполнял решения партии! Распоряжения правительства в 1939 г. подписывал только Молотов — формально подчиненный Сталина по партийной линии. Молотов же подчинялся официальному главе государства — Калинину, занимавшему пост председателя Президиума Верховного Совета СССР — советского парламента. Сталин был неформальным лидером страны и постов в исполнительной власти до 6 мая 1941 г. не занимал, его власть базировалась на личном авторитете и авторитете возглавляемой им партии. Опять же, формально в ВКП(б) соблюдался принцип коллегиального руководства и генеральный секретарь не имел никаких преимущественных прав относительно других членов ЦК. В любом случае генсек Сталин не мог давать поручения руководству Коминтерна, ибо в этой иерархии Димитров был выше его по должности.

Во вступительной части своего выступления Сталин делает удивительно точный прогноз относительно быстрого разгрома Польши, который 19 августа не мог сделать никто. Мощь польской армии переоценили все — и Сталин, и Гитлер, и западные союзники. А уж сами поляки пели песни о том, как будут полоскать копыта своих коней в Рейне. Что касается западных союзников, то дело было не в том, смогут ли они прийти на помощь Польше, а в том, захотят ли они это сделать. Но Сталин не мог знать планов Лондона и Парижа, он мог лишь предполагать, что Польшу они предадут так же, как в свое время Чехословакию. Наконец, он не мог пафосно заявлять, что вопрос войны или мира находится в руках Советского Союза.