Молот Пограничья

Разбег в два шага — и мой ботинок врезался в броню Паука сбоку, опрокидывая и переворачивая искалеченный механизм. Несколько сотен килограмм металла с лязгом рухнули, и оставшихся шести конечностей не хватило быстро поднять такую массу. Они беспомощно загребали грязь и траву, пытаясь зацепиться, и я успел снести еще парочку — на этот раз прямо под корень, чтобы наверняка.

Паук дергался, потрясая обрубками, но поделать уже ничего не мог. Я наступил на уцелевшую лапу, прижимая ее к земле, и одним взмахом меча рассек сегменты на брюхе. Неожиданно мягкий металл расступился, обнажая механизмы и перерезанные трубки с черной жижей. Разлучник вновь вспыхнул, разворачиваясь острием вниз, и с хрустом ушел в уже беззащитное нутро автоматона по самую рукоять.

Видимо, на этот раз клинок все-таки зацепил что-то важное. Что-то в глубине конструкции протяжно загудело, и Паук дернулся, с лязгом роняя остатки лап на землю. Они больше не двигались — металлическое тело замерло без движения. И только голова повернулась, наводя уцелевшие сенсоры прямо мне в глаза. Алые лампочки в последний раз полыхнули ненавистью.

И погасли.

— Ну даете, ваше сиятельство! — Боровик подскочил ко мне и принялся водить ладонями по кирасе. — Сами-то как? Не зацепил?

— Силен княжич… — задумчиво проговорил кто-то из дружинников. И остальные тут же подхватили в полный голос: — Княжич! Княжич!

А мне было уже все равно. Усталость рухнула на плечи тяжким грузом, и сил не осталось даже вытащить Разлучника из механических потрохов. Я бы с удовольствием оперся спиной на частокол и простоял так минуть пять, а лучше десять.

Но приключения на сегодня еще не закончились.

— Судари… Эй, судари! — раздался из-за широкой дядиной спины голос Жихаря. — Не хотелось бы вас огорчать в такой момент, но у нас тут, кажется, беда.

Я заставил себя шагнуть вперед и за плечом Боровика увидел Рамиля. Тот сидел у стены, и земля под ним уже успела пропитаться кровью — хотя схватка заняла немногим больше минуты.

— Вену на ноге зацепило, не иначе, — мрачно пояснил Жихарь. — Я ремнем затянул, но все равно течет, зараза такая… Ты как, брат?

— Жить буду, — простонал Рамиль. — Есть у кого аптечка?

Я даже удивился, как он еще держится в сознании. Но лицо — белое, как воск, с землистым оттенком губ явно указывало, что это ненадолго.

— Да какая тут аптечка… Твою мать! — выругался дядя. — В Гром-камень его надо, к Полине — и поживее.

— Олег Михайлович… — Боровик потянул дядю за локоть и продолжил уже тише, почти шепотом: — До машины километр с лишним, и по такой дороге еще… Не довезем.

Не довезем. Слишком глубокая рана. И длинная — от паха чуть ли не до самого колена.